До этого виделись лишь раз

Резкий вдох разорвал тишину комнаты. Джинни открыла глаза, хватая воздух так, будто только что вынырнула из глубокой воды. Сердце колотилось слишком  сильно, что отдавалось в висках, а перед глазами ещё стояла та зелёная вспышка пронзающая грудь Снейпа.   Она села, опираясь на руки, но секунды хватило, чтобы снова ощутить тяжесть страха. Резко повернувшись к камину, Джинни без колебаний вызвала связь. Огонь вспыхнул, реагируя на её команду. — Гермиона… Голос дрогнул, но Джинни собрала себя, стараясь придать ему решимости. В пламени возникло напряженное, бледное, но живое лицо Грейнджер. На фоне угадывались стены паучьего тупика , а вокруг царила тревожная тишина.    — Слава богу ты в безопасности. Мне приснилось… Они же справятся там? Гарри была на сутках, когда его вызвали. Вы с Селин в порядке?    Гермиона резко вдохнула, словно её ударили в грудь.    — Уже да, но Северус… Я так боюсь за него. Места не нахожу. Он был там один, а их много.     Джинни не стала говорить о сне, она лишь нервно сглотнула. Она знала, что он теперь к нему подоспела подмога, что теперь то все будет в порядке. И почему вообще она сейчас беспокоится не о своем муже, а о бывшем преподавателе. Ну потому что это в первую очередь «счастье» ее лучшей подруги, выстраданное и долгожданное, которое она заслужила. И если он позволит себе умереть, то Гермиону вновь откинет назад. Джинни надеялась, что это сон и Снейп жив. Гарри жив и они вернутся целыми и невредимыми.    Гермиона начала ходить — сначала медленно, потом всё быстрее, почти не замечая, как сжимает Селин сильнее, чем нужно.  — Я чувствую, что что-то не так, — продолжила она, резко останавливаясь и снова смотря в пламя. — Их уже долго нет.   Джинни напряглась по ту сторону камина, пальцы сжались на краю пижамы. — Гермиона, послушай… — начала она, но не закончила фразу. Слова не помогали. Она принялась резко глотать воздух, что закружилась голова и Джинни чуть пошатнулась.    — Я не переживу, если с ним что-то случится… — выдохнула она, уже не сдерживая дрожь. Голова была забита, там словно каша из мыслей, эмоци и переживаний. Слова были простыми, но в них было всё: страх, отчаяние, и эта изматывающая, почти физическая невозможность ждать. Джинни смотрела на неё молча. И в её взгляде тоже не было спокойствия. Только то же самое ожидание. Та же самая боль. — Они выживут, их там много, — сказала она тихо. Но даже она сама слышала, как мало уверенности в этих словах. Гермиона не ответила. Она просто закрыла глаза на мгновение, прижимая к себе Селин, и в этом жесте было больше мольбы, чем в любом заклинании. Тишина в камине повисла тяжёлым грузом. И где-то далеко, за пределами их страха, шла битва, от исхода которой зависело слишком многое.      Воздух был разорван вспышками заклинаний, словно сама ночь трещала по швам от их силы. Гарри и Снейп стояли рядом, и это соседство не было ни дружеским, ни добровольным: оно было необходимостью, продиктованной самой битвой. Гарри резко сместился в сторону, крикнув предупреждение, и в тот же миг Снейп поднял щит, отражая заклинание, которое почти достигло его спины. Авроры действовали слаженно и быстро, двигаясь короткими, выверенными рывками, перекрывая друг друга, но даже их опыт не делал происходящее менее опасным. Один из них вскрикнул и рухнул, не успев договорить заклинание, а его место тут же занял другой, словно их строй был живым организмом, не допускающим пауз.     Гарри рванул вперёд, уходя от атаки, и тут же ответил мощным заклинанием, отбросив противника назад. Его дыхание сбилось, но он не остановился, продолжая двигаться в такт бою, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой.      — Слева, — резко бросил он, и Снейп, не глядя, мгновенно отреагировал, отражая атаку, которая должна была прийтись точно в цель.     — Не отвлекайтесь, Поттер, — холодно ответил Снейп, не отрывая взгляда от противников, — или вы всё-таки решили подарить им ещё одну победу? Гарри коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли лёгкости. Он снова поднял палочку, отражая очередной удар, и на мгновение их движения совпали: точно, выверенно, почти синхронно, несмотря на всё, что между ними было. Бой становился всё более хаотичным. Заклинания пересекались в воздухе, взрывались, разрывая пространство, а земля под ногами становилась скользкой от пыли и обломков. Один из пожирателей попытался прорваться, но был остановлен мощным ударом и рухнул на землю, уже не в силах продолжать. И вдруг, почти незаметно на фоне общего хаоса, один из них исчез. Август Руквуд. Снейп сразу же заметил это движение, но было уже поздно. Его фигура, спокойная и почти насмешливая даже в разгаре сражения, растворилась в воздухе с тихим хлопком, оставив после себя лишь ощущение упущенного момента.       — Он ушёл, — тихо сказал Гарри, опуская палочку на секунду.     — Разумеется, — холодно отозвался Снейп, но в его голосе впервые прозвучала тень напряжения. — Он не из тех, кто остаётся до конца.     Тем временем оставшиеся пожиратели начали терять уверенность. Их атаки стали менее точными, движения — более резкими и неуверенными. Авроры быстро воспользовались этим, обездвиживая и связывая их, но даже в этом хаосе не обошлось без потерь. Несколько фигур лежали неподвижно, и рядом с ними уже работали колдомедики, а ещё двое авроров держались за ранения, но продолжали стоять. Когда последний пожиратель был обезврежен, в воздухе повисла тяжёлая, вязкая тишина, которая казалась почти неестественной после оглушающего грохота боя. Гарри медленно выдохнул, оглядывая поле сражения, и тихо спросил:     — Потери? — Один из авроров коротко кивнул, и в этом движении было больше правды, чем в любых словах:    — Есть раненые и погибшие, — Снейп стоял неподвижно, его взгляд был направлен туда, где исчез Руквуд, и в этой тишине чувствовалось не облегчение, а только понимание того, что это сражение далеко не последнее.    Гарри не сразу позволил себе поверить, что бой действительно окончен. Даже когда авроры разошлись, когда остатки пожирателей были связаны, а воздух начал остывать от магии, внутри него оставалось напряжение, которое не отпускало. Он поймал себя на том, что снова и снова возвращается мыслями к одному и тому же — к Гермионе.      Когда Снейп коротко сказал, что отправляется в Паучий тупик, Гарри не колебался. Он просто пошёл следом.     — Я иду с вами. Я должен увидеть, что с ней всё в порядке, — тихо сказал он, не глядя на Снейпа. — После всего я должен убедиться.   Северус ничего не ответил, лишь ускорил шаг, и в его молчании было больше согласия, чем в любых словах. Они прибыли быстро. Дверь открылась почти бесшумно, но для Гарри этот момент растянулся в бесконечность. Он уже готовился к худшему — к крику, к тишине, к пустоте, к чему угодно, что подтвердило бы его страхи. Но вместо этого всё произошло сразу.       Гермиона стояла у входа. На секунду она просто замерла, словно не веря, что они действительно здесь. А потом она сорвалась с места. Она резко и отчаянно бросилась к ним. Девушка пролетела через комнату и, не задумываясь ни на мгновение, буквально врезалась в Снейпа, обхватывая его за шею, прижимаясь к нему так, будто боялась, что он исчезнет, если отпустить.     — Ты вернулся… — выдохнула она, и в этом шёпоте было всё: страх, облегчение и почти болезненная радость.     Гермиона не сдерживалась, не пыталась сохранить дистанцию или приличие. Все границы, которые обычно держали её в присутствии других людей: исчезли в один момент. Её руки сжали его сильнее, чем позволяли правила, чем позволяла логика, но сейчас это не имело значения. Снейп на секунду замер, явно не ожидая такой бурной реакции, но не отстранился. Его рука осторожно и неуверенно легла ей на спину удерживая рядом.       Гарри стоял на пороге, чувствуя себя совершенно лишним в этом моменте. Он кашлянул, отводя взгляд, и неловко переступил с ноги на ногу.     — Эм… я, пожалуй… рад, что всё обошлось, — выдавил он, поправляя очки и пытаясь хоть как-то заполнить тишину, которая для него оказалась слишком личной.      Гарри неловко отвёл взгляд, уставившись куда-то в сторону обувницы, на котором сиротливо стояли детские башмачки, и сделал вид, что внезапно его невероятно заинтересовал узор на них.    — Ну… — начал он, прочищая горло. — Я, пожалуй, могу… э-э… подождать снаружи. Или… не знаю…    Он махнул рукой, словно пытаясь стереть собственные слова, но получилось только хуже. Снейп медленно повернул голову в его сторону, и в его взгляде было то самое холодное, почти раздражённое выражение, которое Гарри слишком хорошо знал.     — Поттер, — произнёс он небрежно, — если вы собираетесь стоять здесь и демонстрировать свою неловкость, то, по крайней мере, делайте это тише.     Гарри открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Гермиона наконец немного отстранилась, хотя всё ещё держала Снейпа за плечи.      — Гарри… — сказала она, немного смутившись, поняв, как это выглядит со стороны, но сейчас её голос стал более ровным, — ты в порядке?      Гарри залившись румянцем, торопливо закивал.  — Грейнджер, — произнёс наконец Снейп, достаточно ровно, — если вы закончили демонстрировать своё беспокойство, полагаю, теперь можно перейти к более рациональным вопросам.   Как бы он хотел сейчас скинуть эту маску, если бы не этот Поттер рядом. Как же Северус хотел погладить ее по волосам, прижать еще ближе и объяснится. Рассказать, что он в жизни бы не толкнул ее, не отдал бы этим паршивым псам. Сказать, что стоял бы до конца, даже если бы остался один в том аду.     — Гарри, тебе нужно поговорить с Джинни. Она в каминной сети ждёт, — сказала вдруг Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя в нём всё ещё проскальзывала усталость. Гарри кивнул, чуть неловко переминаясь у порога, затем поспешно разулся и прошёл в гостиную. В доме Снейпа он всё ещё чувствовал себя чужим — слишком много воспоминаний, слишком сильна была привычка держаться настороже рядом с бывшим преподавателем. — Гарри! — её голос прозвучал одновременно с облегчением и тревогой. — Ты в порядке?  — Всё нормально, — быстро ответил он, чуть понизив голос, невольно косясь в сторону коридора. — Мы нашли его, но он ушёл. Я скоро домой приду. Я просто хотел убедиться, что с Гермионой все в порядке, — и Джинни кивнула, ответив: — Мы ждем тебя. Возвращайся скорее, — Пламя дрогнуло, и её лицо исчезло, оставив лишь мерцающие угли и легкий зараз дыма.  В комнате раздался тихий баритон, обращенный к Гарри: — Вы убедились, что она в надежных руках? Теперь можно попросить вас покинуть мой дом!   Гермиона зашла в комнату следом, намеренно коснувшись плеча Снейпа, чтобы тот не был так груб с гостем.  — Северус…    Она  подошла к столу, достала бутылку огневиски и, не задавая лишних вопросов, разлила его по трём бокалам. Руки её двигались уверенно, но в каждом жесте чувствовалось напряжение, которое она старалась скрыть.     — Селин уснула, — тихо сказала она, не поднимая взгляда. — Я переложила её в комнату… всё в порядке. Давайте немного выпьем.   Снейп промолчал, но каждая секунда нахождения Поттера в его доме давалась тяжело, с усилием. Она взяла один из бокалов, затем второй, и только после этого протянула третий Гарри, который уже подошёл ближе.В комнате повисла странная, почти хрупкая тишина. — За то, чтобы мы поймали всех и жили спокойно, — Три бокала тихо соприкоснулись. Звук получился глухим, почти неуловимым. Они выпили. Огневиски обжёг горло, растекаясь теплом, которое не имело ничего общего с настоящим спокойствием, но хотя бы на секунду притупляло остроту происходящего.     — Береги себя, Гермиона, — сказал Гарри напоследок, уже стоя у двери. Его голос стал тише, серьёзнее — без прежней неловкости, без попыток сгладить углы. Просто искренне. Он никогда не лез в ее отношения, ни с Роном, ни с Крамом. Он просто был рядом, готовый поддержать и помочь. И если это Снейп, он тоже примет и будет поддерживать.  Он на мгновение задержал на ней взгляд, затем перевёл его на Снейпа и, будто приняв решение, протянул руку. Этот жест повис в воздухе и он почти готов был убрать раскрытую ладонь, но Снейп все же протянул свою, хоть и нехотя.  — Позаботьтесь о ней, — сказал Гарри, не отпуская сразу. — Она дорога мне.  — Как и мне — Снейп отпустил его руку первым. Гарри едва заметно кивнул коротко, будто принял это к сведению, не пытаясь никак комментировать. Гермиона стоявшая рядом не могла поверить своим ушам. Это был прорыв.      — Так значит он был там и сбежал, — тихо произнесла Гермиона склонившись над зельеваром. Она сидела на краю кровати, осторожно обрабатывая ссадины и ту рану с прошлого боя на его теле. Её движения были бережными, почти невесомыми, но в каждом прикосновении чувствовалась сдержанная тревога. В комнате стояла приглушённая тишина, нарушаемая лишь её редкими вздохами и лёгким звоном стеклянных флаконов. Снейп лежал неподвижно, устало глядя в потолок. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине тёмных глаз мелькала тень пережитого и все же терзаясь внутри, он задал вопрос:        — Я хочу кое что узнать у вас, — она молча дала согласие. Он вообще не был из тех, кто задаёт прямые вопросы, когда можно сначала выстроить цепочку и посмотреть, где она оборвётся, но не сегодня. Вечер тянулся медленно. Дом уже затих — Селин спала, Гарри ушёл, даже камин горел тише, будто не желая вмешиваться в эту странную, натянутую тишину. Затем, словно между прочим, произнёс:     — Удивительно, как некоторые факты, лежащие на поверхности, остаются незамеченными исключительно потому, что их никто не озвучивает. Гермиона подняла голову, отрываясь от своего занятия. Она мазала его раны мазью.      — О чем вы сейчас? — и он не ответил сразу.   — Вопросом на вопрос? Позвольте уточнить, — произнёс он мягче, но от этого только опаснее, — вы действительно рассчитывали, что я не задамся этой загадкой? Гермиона не смотрела на него неудомевая:    — Любопытно, — продолжил он, уже почти вполголоса, — что человек, обладающий вашим уровнем рациональности, выбрал именно стратегию сокрытия, а не скажем, упреждающего признания.  — Я вас не понимаю, Северус. О чем речь? — голос Гермионы дрогнул, хотя она изо всех сил старалась сохранить спокойствие. Внутри всё уже болезненно сжималось — она догадывалась, к чему ведёт этот разговор, а Снейп чуть приподнял голову, его взгляд стал пристальным, почти пронзающим.  — О Селин разумеется. Выразительное, такое знакомая личико. Тяга к знаниям. Ну это у нее от вас. А остальные аспекты внешности? До боли знакомые черты. Так вот, то утро со мной не закончилось для вас бесследно я прав или нет? Тишина обрушилась на комнату, как тяжёлый покров. Гермиона замерла. Ни движения, ни дыхания — только глухой, нарастающий шум в ушах. Её пальцы сжались до боли, а внутри всё дрожало, словно натянутая до предела струна. Он понял. Он догадался. И девушка так и не нашла в себе сил сказать это сама. Секунды тянулись мучительно долго. — Хватит! Достаточно. Я поняла, что вы догадались, — пузырек с мазью полетел на пол. В голосе прозвучал страх, отчаяние и желание скрыться, потеряться. — Тогда озвучьте это вслух, — он приподнялся на локтях  Гермиона замерла, будто шагнула на край пропасти. На мгновение ей показалось, что если она промолчит — всё ещё можно будет вернуть назад. Спрятать. Стереть. Сделать вид, что этого разговора никогда не было. Но назад пути уже не осталось. — Да, отец Селин: волшебник, а еще непризнанный герой войны, бывший пожиратель, двойной шпион и сейчас лежит рядом, — каждое слово давалось всё тяжелее, будто она вытаскивала их из самой глубины.    Он словно окаменел — ни вздоха, ни движения, ни даже привычной тени иронии на лице. Только взгляд, внезапно ставший чужим, углубившийся, как будто направленный куда-то внутрь, туда, где рушилось нечто давно выстроенное и тщательно скрытое. — Повторите, — тихо произнёс он наконец, почти шёпотом. — Она твоя дочь, Северус, — Тишина, последовавшая за этими словами, была почти оглушающей. Она не просто наступила — она обрушилась, вытеснив всё остальное. Снейп не пошевелился. Его лицо осталось неподвижным, словно вырезанным из камня, но в глазах мелькнуло нечто слишком быстрое, чтобы это можно было сразу распознать или назвать.   Тишина, последовавшая за этими словами, была почти оглушающей. Она не просто наступила — она обрушилась, вытеснив всё остальное. Снейп не пошевелился. Его лицо осталось неподвижным, словно вырезанным из камня, но в глазах мелькнуло нечто слишком быстрое, чтобы это можно было сразу распознать или назвать. Его трясло. Не заметно со стороны — почти. Но он чувствовал это слишком отчётливо: как дрожь проходит по рукам, как предательски сжимается челюсть, как на скуле на мгновение дёргается мышца, выдавая напряжение, которое он уже не мог полностью скрыть.  Мир вокруг рассыпался, как пазл.   Он встал и тело окатило жаром, подошел к трюмо, с зеркалом и взглянул на себя украдкой не веря будто в то, что это происходит. Что есть он, есть Селин, спящая в своей комнате и Гермиона, молчащая все это время, все эти годы.  Тогда Гермиона заговорила, уже тише, но всё ещё отчётливо, словно каждое слово приходилось вынимать из памяти с усилием. Она рассказала о Роне, о том неловком, почти выдохшемся сожительстве, которое давно перестало быть чем-то живым, но ещё не успело стать окончательно прошлым. О том, как всё распалось по частям, как одиночество постепенно стало привычкой, как она осталась наедине с собственным решением и с тем, о чём не позволяла себе думать вслух. Она говорила о той единственной ночи с ним — не как о признании, а как о точке, после которой её жизнь вдруг переменила направление. О том, что уже потом, когда всё стало слишком поздно, ведьма поняла, что беременна. О том, как сначала испугалась до оцепенения, а потом страх начал медленно, методично пожирать её изнутри, пока Гермиона не научилась дышать через него, жить с ним, прятать его под обычными делами, под заботой, под молчанием.     — Знала только Джинни, — сказала она наконец, и голос её дрогнул. — И больше никто. Когда между нами… когда у нас с вами стало получаться, я только сильнее начала метаться. Потому что теперь это уже не было просто прошлым. Оно вдруг оказалось здесь, совсем рядом, и я не знала, как вам это сказать, не разрушив то, что только начинает складываться. Я не прошу прощения, Северус. Я прошу хотя бы понять, что мне тоже было нелегко.   — Значит ты все таки хотела рассказать? — он стоял рядом и дрожащей рукой провел по волосам, стараясь не терять самообладание, на что та кротко кивнула, но в глазах ее был ужас.     Северус взял палочку у махнул ей, бутылка огневиски  появилась почти сразу, и не одна. Он пил молча, резко, не для удовольствия и не для забвения в привычном смысле, как человек, пытающийся заглушить внутренний шум, который не поддавался логике. Гермиона сидела рядом, молча наблюдая.       Из кладовой он достал зелье «Сна без сновидений», но даже оно теперь казалось недостаточным, почти насмешкой над тем, что происходило внутри.  Он смешал их — алкоголь и зелье — не задумываясь о последствиях, как будто впервые за долгое время позволил себе не контролировать ничего. Гермиона долго не решалась ничего сказать.     — Я долгое время, — разорвал тишину Северус. И каждое слово приходилось вытаскивать из глубины, — исходил из предположения, что ребёнок принадлежит Уизли. Это было удобно и логично. Со временем я подумал, что не имею право думать и задавать вопросы. Это казалось этически допустимым выбором. Не лезть. Все шло, как шло. Я относился к Селин просто, как к вашей дочери. Как к части Вас.      — Хорошо относился, насколько это вообще возможно в моём случае и даже проникся симпатией, — голос стал тише.    Он замолчал, и в этой паузе было больше усталости, чем злости.    — И теперь выясняется, — добавил он уже почти бесцветно, — что я, вероятно, потратил годы на то, чтобы не задавать единственного вопроса, который имел значение.  — У вас были сомнения относительно её происхождения? — Вопрос прозвучал сухо, почти безлично, но в нём уже слышалось то опасное, напряжённое усилие, с которым он пытался удержать себя в руках. Гермиона медленно выдохнула, словно именно этого вопроса боялась сильнее всего.    — Вы хотите спросить, сомневалась ли я в том, кто её отец? — спросила она, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на усталую горечь. — Нет. Никогда. Не в этом смысле.    Он не перебил её. Только опустил взгляд в бокал и сделал ещё один глоток, будто сам процесс питья помогал ему не сорваться раньше времени.     — Это… моя дочь? — пытался осознать он и даже в этих словах не было уверенности, лишь потрясённое, почти бессильное неверие, будто он пытался заново выстроить смысл. — У меня есть ребёнок!     И этот ребенок сейчас тихо спал в своей комнате. Этот ребенок задевался вопросом не раз о своем отце. И этот ребёнок, сам того не понимая, давно уже тянулась к нему — к человеку, который стал для неё чем-то вроде опоры, строгой, сложной, но привычной и почти родной.   Гермиона сглотнула, и только тогда заговорила, с трудом удерживая голос ровным:     — Она к вам привязалась. Очень сильно. Настолько, что я иногда… — она осеклась, словно не хотела произносить это вслух, — иногда думала, что вы для неё уже стали тем, кем должны были быть с самого начала.      — Оставьте меня, — сказал он глухо, почти беззвучно. — Прошу вас.       И в этом тихом, сорванном «прошу» было больше отчаяния, чем в любом крике.   — Вам нужно будет дать показания по делу Руквуда в министерстве на слушании, — Гермиона открыла дверь, на пороге стоял гонец в строгом костюме, который пришел лично, не доверив столь важное дело сове.     — Завтра в девять, мисс Грейнджер. Министр Кингсли тоже будет присутствовать, — Гермиона молча кивнула и закрыла дверь. Осторожно ступая по скрипучим половицам, она поднялась наверх, намереваясь сразу же сообщить Снейпу. Комната встретила её пустотой. Кровать была аккуратно заправлена, окно распахнуто — в него тянуло прохладным воздухом. Она нахмурилась.    — Северус? Гермиона спустилась обратно и уже хотела позвать его снова, как вдруг уловила едва слышные звуки — тихий звон стекла, приглушённый голос. Лаборатория. Она замерла у двери. Эта комната всегда оставалась для неё закрытой — его личное пространство, его крепость, его тайна.   Она осторожно приоткрыла дверь. Внутри, в мягком золотистом свете лампы, Северус стоял у котла. Рядом с ним — Селин.     — Медленно, — тихо произнёс он, наклоняясь ближе. Его голос был непривычно мягким, почти тёплым. — Не торопись. Зелье не терпит суеты. Маленькая ладонь сжимала ложку слишком серьёзно, почти торжественно. Девочка сосредоточенно следила за движениями жидкости, аккуратно помешивая её по часовой стрелке.     — Вот так? — едва слышно спросила она. Снейп чуть склонил голову, наблюдая.    — Да… Именно так. Видишь, как меняется цвет? Это значит, ты всё делаешь правильно, — в его взгляде не было ни привычной холодности, ни строгости — лишь тихое, почти осторожное восхищение.      Гермиона тихо закрыла дверь, не решившись нарушить эту сцену. Позже, в гостиной, она нашла его сидящим на диване. Взгляд его был рассеян, будто всё происходящее вокруг оставалось где-то на границе сознания. Она остановилась в дверях.      — К нам приходили из Министерства, — мягко сказала она. — Завтра слушание по делу Руквуда. В девять. Кингсли тоже будет.       А по поводу Селин: оба понимали, что будет дальше. Не сразу, не резко — осторожно, почти незаметно для самих себя они начнут вплетать это новое слово в ткань повседневной жизни. Оно будет звучать сначала робко, будто пробуя себя на вкус, а затем всё увереннее, естественнее: «подойди к папе», «спроси у папы», — и каждый раз за этим словом будет стоять он. Северус.     И со временем это перестанет казаться чем-то хрупким и непривычным, обретёт вес, укоренится, станет неотъемлемой частью их мира — такой же естественной, как дыхание. У Селин появился отец, который всегда был, но просто не знал об этом.      Заседание в Министерстве прошло напряжённо и сухо, без лишних слов и эмоций. Гермиона говорила чётко, по существу, Снейп — ещё короче, но так, что его показания не оставляли сомнений. Рон тоже был там — мрачный, сосредоточенный, непривычно молчаливый. На него же тоже была попытка нападения и успешная.       В конце Кингсли Шеклболт поднялся со своего места и, обведя присутствующих тяжёлым взглядом, пообещал, что к поимке Августа Руквуда будут немедленно подключены сразу несколько отделов, включая аврорат и отдел тайн. Его голос звучал твёрдо — решение было принято. На этом слушание завершилось. Люди начали подниматься, переговариваться вполголоса, быстро покидать зал. В коридоре Гермиона на мгновение пересеклась взглядом с Гарри. Тот едва заметно кивнул — коротко, почти незаметно для других. Потом поговорим. Она ответила таким же лёгким кивком. А вот Рон не скрывался. Он шёл чуть позади, и Гермиона почти физически ощущала его взгляд — тяжёлый, пристальный, не отпускающий. Он смотрел то на неё, то на Снейпа, словно пытался сложить в голове картину, которая никак не хотела складываться. Они уже вышли в просторный холл Министерства, где гул голосов смешивался с эхом шагов и звоном каменных стен, когда Рон наконец ускорил шаг. — Гермиона, — она остановилась, идущий рядом Снейп — тоже. Рон подошёл ближе, слишком близко, и в его взгляде не осталось ни тени прежней сдержанности. Гермиона тут же прочитала во взгляде диалог, который должен состоятся дальше и высказала заранее: — Рон, послушай, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Что бы ты сейчас ни хотел сказать, поверь, это не стоит того, чтобы произносить вслух.     Уизли молча смотрел на неё. Его челюсть сжалась, взгляд метался — на мгновение он переводил его на Снейпа, словно проверяя, не исчезнет ли тот, если отвернуться.  — Вы серьезно вместе? — бестактно все таки выпалил парень, качнувшись вперед.   — Удивительно, Уизли, — первым подал голос Снейп, опередив спутницу, лениво растягивая слова, — что вам всё ещё требуется уточнение. Склонность к избыточным вопросам, полагаю, осталась с школьных времён.   Рон вспыхнул, смотря на Снейпа со всей ненавистью, накопленной за школьные годы. Он не мог поверить в происходящее, наверное думал, что выпуск пророка был всего лишь желтой прессой, но нет.     — Я вас не спрашивал, сэр, — прорычал Уизли. Гермиона едва заметно напряглась.   — Вы ведете себя, как ребенок…  — Северус! — вскрикнула девушка, пытаясь остановить это выяснение отношений посреди холла министерства, где люди стали уже оборачиваться на них.   — Северус, значит, — вспылил вновь Рон, делая шаг навстречу бывшему профессору, — Как еще она вас называет? Я хочу понять, что такого есть в вас, чего не было во мне?    Снейп чуть наклонил голову, наблюдая за ним с холодным, почти исследовательским интересом.  — Занимательный диалог, Вы по-прежнему склонны рассматривать мисс Грейнджер как некую территорию, на которую распространяются ваши права?   Рон резко шагнул еще ближе и в тот же миг Снейп, не повышая голоса и даже не меняя выражения лица, коротким, точным движением оттолкнул его от себя. Этого оказалось достаточно. Уизли мгновенно вскинулся — плечи напряглись, спина сгорбилась, будто он готов был в любую секунду рвануть вперёд. В нём загорелась та самая знакомая, неукротимая ярость, которую он уже не пытался скрыть.    — Какой же вы жалкий, — небрежно прорычал Снейп.  — Достаточно! Вы оба, — Гермиона повысила голос, и это прозвучало неожиданно резко. Она мгновенно встала между ними, перехватывая руку Северуса — крепко, почти требовательно, словно одним этим жестом давая понять: ещё шаг — и она не позволит никому из них его сделать. Она перевела взгляд с одного на другого.  — Это не соревнование. И не спор. И уж точно не то, что вы оба имеете право обсуждать в таком тоне!   Рон же тяжело дышал, явно пытаясь сдержаться.      — Я не понимаю, Гермиона, — выдохнул Уизли, сбивчиво, почти сквозь зубы. Его взгляд невольно скользнул к их сплетённым рукам — и задержался там дольше, чем следовало.       — И тебе не обязательно понимать. Но тебе придётся принять, если ты хочешь остаться в тёплых отношениях, — Рон отвёл взгляд.         На мгновение показалось, что он скажет что-то ещё — резкое, окончательное, такое, после которого уже невозможно будет вернуться назад. Но слова так и не прозвучали. Он лишь коротко качнул головой, словно отгоняя собственные мысли.     — Ладно… — выдохнул он глухо. — Ладно, Гермиона.      В этом «ладно» не было ни согласия, ни принятия — лишь усталость и что-то ещё, глубже, болезненнее. Он ещё раз посмотрел на неё — уже иначе. Без злости. Почти с растерянностью. Потом — больше и холоднее на Снейпа, но ничего не сказал. Развернулся — и ушёл, на этот раз не останавливаясь.       Гермиона медленно выдохнула, только сейчас осознав, как сильно была напряжена. Её пальцы всё ещё сжимали руку Северуса.     — Это было неизбежно, — тихо произнесла она, не глядя на него.     — Уизли всегда отличался предсказуемостью, — сухо отозвался Снейп. Но в его голосе не было привычного яда — скорее усталость, тщательно скрытая за холодной интонацией. Гермиона наконец отпустила его руку.       — Нам обоим не помешает передышка,  — сказала она после паузы.          — Здесь слишком душно, — Снейп едва заметно кивнул.         Небольшой бар в Косом переулке прятался между лавками, словно не желая слишком бросаться в глаза. За мутноватым стеклом мерцали огни магических фонарей, внутри же царил полумрак, разбавленный тёплым янтарным светом и тихим звоном бокалов. После холодного, напряжённого Министерства это место казалось почти нереальным — слишком простым, слишком живым. Они заняли столик в углу. Гермиона опустилась на стул, сняла пальто и, чуть выдохнув, взяла бокал. Сделала небольшой глоток — напиток оказался терпким, с лёгкой горечью, которая медленно разливалась по горлу и словно возвращала ей устойчивость.       Снейп сел напротив. Не спеша осмотрел зал, затем так же спокойно поднял бокал и сделал короткий, сдержанный глоток, будто проверяя не вкус, а сам факт присутствия здесь. Некоторое время они молчали. Тишина между ними уже не была напряжённой — скорее выжидательной. Наконец Снейп, не поднимая взгляда от стекла, негромко спросил:     — Кто-то ещё был, кроме Уизли?        Гермиона чуть повела бровью, медленно опуская бокал на стол.        — Ревнуете? — спокойно уточнила она, делая ещё один небольшой глоток, прежде чем посмотреть на него поверх края стекла.      — Мерлин упаси, — Снейп едва заметно дернул уголком губ.  Он лениво провёл пальцем по краю бокала, затем всё же поднял взгляд. Тёмный, внимательный, слишком прямой для человека, который якобы не интересуется ответом.       — Просто пытаюсь понять, от кого ещё мне следует ожидать подобных эмоциональных всплесков, — Гермиона тихо усмехнулась и поставила бокал на стол, слегка крутанув его на месте.   — Звучит почти как забота, Северус.     — Не путайте наблюдательность с участием, —  отозвался он и сделал ещё один глоток, на этот раз чуть медленнее, наблюдая за Гермионой.        Дни постепенно вошли в привычный ритм. Гермиона снова вернулась к работе — к бесконечным отчётам, встречам, проверкам и делам, которые в Министерстве никогда не заканчивались. Но теперь в этом ритме появилось что-то новое, тёплое: знание, что вечером её всегда ждут. Дом больше не встречал её тишиной. Северус и Селин проводили время вместе — иногда в лаборатории, иногда за книгами, иногда просто в гостиной, где девочка могла бесконечно задавать вопросы, а он — отвечать коротко, но точно, как будто в этом не было ничего необычного.  Гермиона каждый раз замирала на пороге, наблюдая за ними чуть со стороны, и не могла скрыть тихой, почти удивлённой радости. Это казалось невозможным ещё совсем недавно — и всё же стало реальностью. Иногда она осторожно спрашивала:     — Тебя это не напрягает? Северус неизменно отмахивался, не отрываясь от своих дел.      — Нет, — И на этом разговор заканчивался.      Селин, конечно, не всегда была спокойной. Бывали капризы, упрямство, внезапные всплески эмоций, свойственные ребёнку. Но рядом с Северусом это словно теряло остроту. Он не повышал голос, не поддавался раздражению — и каким-то необъяснимым образом это действовало сильнее любых строгих слов. Девочка быстро училась слушать его, будто чувствовала в нём не только требовательность, но и устойчивую, надёжную опору. Гермиона не раз ловила себя на мысли, что наблюдает за чем-то, чего не ожидала увидеть никогда. Остатки лета пролетели незаметно. И в конце сезона Северус вернулся в Хогвартс. Гермиона с Селин переехали обратно к её матери — временно, как им казалось тогда. Всё вновь вошло в привычное русло: работа, письма, редкие встречи, ожидание выходных. Мир словно аккуратно выдохнул и продолжил движение. И где-то на фоне этих спокойных, почти мирных месяцев пришла новость:  «Августус Руквуд был пойман» Вместе со всей своей сетью, всей шайкой, которая долго оставалась в тени, наконец была разоблачена и взята под контроль Министерства. И впервые за долгое время Гермиона почувствовала, что напряжение, державшее их всех, действительно начинает рассеиваться.       Так шли годы. Гермиона стала Министром магии. Вместе с должностью пришла и другая жизнь — плотная, бесконечно насыщенная, требующая постоянного присутствия, решений, ответственности. Министерство больше не отпускало её легко, и будни часто превращались в череду встреч, документов и срочных дел, которые невозможно было отложить «на потом». Она привыкла к этому ритму. Но не к пустоте, которая появлялась в доме в те дни, когда она уходила раньше, чем Селин просыпалась, и возвращалась позже, чем в окнах гас свет. В такие дни Гермиона особенно остро ощущала, как скучает по нему. По Северусу, по его тихому присутствию, по редким словам, по тому, как он мог находиться рядом так, будто это было единственно естественное состояние мира. Но в будни они не были вместе — он в Хогвартсе, она в бесконечной работе в Министерстве. И иногда между ними вырастала тонкая, почти невидимая стена усталости и недосказанности. И всё же дом продолжал жить.         Когда на совместных выходных Селин смеялась на кухне, тогда в воздухе смешивались запахи чая и зелий, когда вечером кто-то неизменно находил путь к другому — это снова становилось семьёй. Не идеальной, не простой, но настоящей. Бывали дни, когда все трое наведывались в нору. Это было совсем другом уровнем. Северус обычно сидел в стороне или перекидывался парой слов с Артуром Уизли. Гермиона общалась с Джинии, а рядом бегает детишки. Пополнение в виде третьей девочки было оглушительным событием. — Лили? Они назвали ее Лили! — Это был удар до Снейпа, но он пережил и это, не поднимая больше эту тему. В один из тех редких, тёплых выходных, когда дом наполнялся жизнью настолько, что казалось — так будет всегда. Селин крутилась на кухне, болтая без умолку, и в какой-то момент — слишком резко взмахнула рукой. Тарелка качнулась, и через секунду суп оказался на ней.   — Ой! — она замерла, глядя на себя с искренним потрясением, словно не веря, что это произошло именно с ней. Северус, стоявший у стола, лишь коротко вздохнул. Без раздражения, без упрёка — только привычное, сдержанное терпение.      — Прекрасно, — сухо заметил он. — Весьма эффектно.       Селин сморщилась, готовая вот-вот расстроиться, но он уже аккуратно отставил тарелку и, взяв её за плечи, повёл прочь с кухни.     — Пойдёмте. Это можно исправить. Через несколько минут она вернулась — в огромной футболке Гермионы, которая свисала с неё почти до колен. Рукава болтались, горловина сползала на одно плечо, а на животе криво растянулась какая-то надпись, ставшая теперь ещё более нелепой. Селин посмотрела на себя и не выдержала — захихикала. Северус остановился напротив неё, на секунду замер, словно оценивая ситуацию и уголок его губ едва заметно дрогнул. Именно в этот момент открылась дверь. Гермиона, вернувшаяся раньше обычного, остановилась на пороге, переводя взгляд с одного на другую.      — Что здесь происходит? — Селин повернулась к ней, гордо расправив плечи, насколько это было возможно в утонувшей в ткани фигуре. Гермиона рассмеялась — искренне, звонко, так, как давно уже не позволяла себе. Селин подхватила, и даже Северус не смог остаться в стороне — его тихий, почти незаметный смешок растворился в общем тепле этого момента. На несколько минут всё было просто.         Но время не останавливалось. И вместе с ним возвращалось то, о чём слишком долго молчали. Это копилось по крупицам, появился холод. Северус уже не возражал, когда по ночам в постели Гермиона стала отворачиваться от него, а утром тихонько ускользала на кухню, чтобы пожарить яичницу. Они не ругались, и не спорили, но в их диалог появился оттенок безнадежности. Девушка уже испытывала подобное, с Роном. Когда Селин исполнилось десять, разговор, которого Гермиона избегала годами, всё-таки произошёл. Вечер был тихим и даже привычным.    — Я больше не могу так, — сказала она, стоя у окна, не оборачиваясь. Голос её был ровным, но в этой ровности чувствовалась усталость, накопленная за годы. — Я не могу жить от выходных до выходных. Северус молчал. Гермионе казалось, что кости у нее сделаны из пластилина, как у куклы и если согнуть, то она останется в таком положении. Со временем они вообще перестали разговорить друг с другом, только через Селин. Стали соседями выходного дня, друг другу.      — Ты обещал, — продолжила она. — Сколько раз? Что уйдёшь из Хогвартса. Что мы будем вместе, не вот так. По расписанию. Он медленно поднялся и стал ходить взад вперед.      — Мы живем вместе все лето, рождественские праздники, Пасху, к тому же моя работа — это не просто…     — А я? — резко перебила она, оборачиваясь. — Мы? Это тоже “не просто”, Северус.    Он не ответил, устало потерев переносицу.      — Я больше не могу ждать. Я не хочу так, — тихо сказала она. — Прости.     Слова прозвучали окончательно без крика и сцены, но от этого — только больнее. Снейп считал себя слишком гордым, что опять начать бегать за ней и пытаться исправить, а Гермиона уже просто устала бороться. Они расстались. Без громких прощаний, без слёз при свидетелях. Просто одна жизнь тихо разошлась. Приходя домой Северус бродил по пустым комнатам своего дома и рассматривая помещение в котором еще недавно кипела жизнь. Селин переживала, но ей было позволено находится и с матерью и с отцом. Потребовалось время, что бы свыкнуться с мыслью о расставании. Иногда Гермиона вспоминала прогулки и цветы, уютные вечера вместе в паучьем тупике и ощущение полноты жизни распирало ее. Ей казалось, что она счастлива и вот он: смысл жизни. Они дороги друг другу и смогут пережить все невзгоды и разногласия, но нет. Снейпа же уязвляли уродливые пробелы, возникшие на полках — они зияли, словно вырванные зубы. И в эти дырки клонились, заполняя пустоты, соседние книги. Из спальни пропала их совместная фотография, сделанная в норе на день рождение Молли. На той «посиделки» съехались все Уизли. Когда делали это фото, Северус был особенно не весел, но потом с теплотой смотрел на их лица, улыбающиеся Гермиона, Селин и он. Гермиона вспоминала, как едва не потеряла его в бою и это делало их отношения еще более драгоценными в ее глазах. Гермиона старалась и делала все по дому. Готовила всегда разное, убирала, где-то могла промолчать, любила в конце концов. По ночам укладываясь спать смотрел на себя в зеркало и содрогался — настолько отвратительным ему казалось собственное отражение, хотелось пойти и прочистить желудок. Расстраиваясь и потушив свечку он продолжал прислушиваться — вдруг сейчас распахнется дверь в прихожей и войдет Гермиона, сказав, что передумала. В ухе, которое прижато к подушке, он слышал пульсацию крови, которую сердце гоняло по телу. Он считал себя бесполезным мешком с костями. Гермиона же тихо плакала по ночам до тех пор, пока, казалось, ее выплакать все глаза, в груди неприятно сжималось и давило.     Последний день перед отъездом в Хогвартс Селин провела не дома. Она сказала об этом спокойно, почти буднично — как будто речь шла о чём-то совершенно очевидном.     — Я поеду к папе, — просто произнесла она утром. Гермиона замерла лишь на мгновение. Не удивилась и не возразила, только кивнула.     — Хорошо, — и в этом коротком ответе было доверие и принятие, и то тихое расстояние, которое так и не исчезло между ней и Северусом.      Паучий тупик встретил Селин привычной тишиной и сдержанностью, дом казался почти неизменным — строгим, чуть холодным, с тем самым запахом зелий, который невозможно было спутать ни с чем. Для неё он давно перестал быть чужим. Северус открыл дверь почти сразу, будто ждал, и, внимательно окинув её взглядом, коротко заметил, что она рано. Селин лишь слегка приподняла бровь в ответ, и он без лишних слов отступил, пропуская её внутрь. В доме было тихо, работало радио и часы негромко отсчитывали время, и эта тишина не давила — она была привычной. Селин поставила сумку, на секунду замерла, собираясь с мыслями, и он сразу это заметил:        — Ты что-то хотела сказать, — Не вопрос, а утверждение. Она кивнула, достала аккуратно сложенный пергамент и протянула ему. Северус взял его осторожно, развернул, взгляд его сначала скользнул по строкам быстро и почти рассеянно, но затем остановился, зацепившись за имя. Пальцы чуть сильнее сжали бумагу.     — «Селин Снейп», — тихо произнёс он, словно проверяя, не изменятся ли буквы. Она не отвела взгляд и просто подтвердила: да. В доме стало ещё тише. Девчонка добавила, уже спокойнее, что решила — так правильно, и хотела, чтобы он узнал это до того, как она поедет в школу.      — Мама была не против, кстати, а даже наоборот!        Он долго смотрел на неё, не на решение, а будто пытаясь понять саму суть этого поступка, и наконец спросил, осознанный ли это выбор. Селин ответила без колебаний. Что-то едва заметно изменилось в его лице — не улыбка и не мягкость, но напряжение ослабло, и он принял это так, как умел: сдержанно, без лишних слов, обняв дочь. Он сложил пергамент и только заметил, что ей следует быть готовой к последствиям. Селин пожала плечами, сказав, что это всего лишь фамилия, но он спокойно возразил, что в данном случае это далеко не «всего лишь», и на этом разговор закончился.        На следующее утро всё происходило быстро и почти буднично: вокзал, шум, прощания. Селин не задерживалась — коротко обняла отца и исчезла в потоке учеников, не оглядываясь.         Хогвартс встретил её привычной торжественностью, свечами под потолком и тихим гулом голосов, но в этот раз всё ощущалось иначе — потому что теперь это была её история. Директор Минерва Макгонагалл поднялась со списком первокурсников, и зал постепенно затих, ожидая начала церемонии. Прозвучало имя:      — «Селин Снейп», — оно было слишком чётким, слишком узнаваемым, чтобы остаться незамеченным. Шёпот прокатился по залу почти мгновенно, ученики переглядывались, старшекурсники узнавали фамилию, а среди преподавателей взгляды на долю секунды пересеклись, словно каждый пытался понять, не ошибка ли это.      Макгонагалл едва заметно задержала взгляд на списке, но не изменила слова. Селин поднялась спокойно и уверенно, прошла вперёд, села на табурет, и когда распределяющая шляпа опустилась ей на голову, в зале повисла напряжённая тишина. Шляпа раздумывала недолго, но достаточно, чтобы это ожидание стало ощутимым, и затем её голос прозвучал ясно и уверенно:        «СЛИЗЕРИН!»     На мгновение всё замерло, а затем зал ожил — стол Слизерина отреагировал первым, но даже в шуме чувствовалось удивление, потому что совпадение было слишком очевидным. За преподавательским столом Северус оставался неподвижным, как и всегда, без единого жеста, без реакции, но его взгляд был прикован к ней, и в этой сдержанности, в этом полном контроле скрывалось нечто большее — тихое, глубинное принятие. Селин направилась к своему столу, не оборачиваясь, но зная, что он смотрит.