Прямое попадание

❀•°•═════ஓ๑♡๑ஓ═════•°•❀

Сознание возвращалось к Эйсу медленно, как сквозь толщу ваты. Первым, что он ощутил, был всепоглощающий, непривычный жар. Ему казалось, будто он лежит на раскалённом песке под палящим солнцем, от которого не спрятаться. Но затем сквозь эту лихорадочную дымку проступили другие, более реальные и ошеломляющие ощущения. Твёрдое, тёплое тело, к которому он был прижат всей спиной. Сильная рука, тяжёлым и оберегающим грузом лежащая на его талии. Ровное, спокойное дыхание, шевелящее его белые пряди на затылке. И запах — с едва уловимыми нотами мыла и чего-то неуловимого, и, кажется цитрусовые древесные духи. Эйс замер, боясь пошевелиться, боясь разрушить это хрупкое, невозможное чудо. Он был в постели Шона. Они спали вместе, обнявшись. Вся прошлая ночь — признание, поцелуи, тихие разговоры в темноте — обрушилась на него с новой силой, заставив сердце бешено забиться в груди, что только усилило ощущение жара и ломоты во всём теле. Он попытался сделать глубокий вдох, но в горле запершило, а в груди что-то клокотнуло, вырвавшись наружу глухим, надсадным кашлем. Рука на его талии тут же напряглась, а затем мягко сжала его. — С добрым утром, — прозвучал над самым ухом сонный, хрипловатый от сна голос Шона. — Или уже не совсем добрым. Эйс попытался что-то ответить, но его голос сорвался на хрип. Он почувствовал, как Шон приподнимается на локте, его взгляд стал пристальным, изучающим даже в полумраке комнаты, куда сквозь полупрозрачные шторы пробивался серый, снежный свет зимнего утра. — Эйс? — голос Шона мгновенно потерял всю сонную расслабленность, став острым и собранным. Его ладонь легла на лоб Эйса, и кожа показалась ему обжигающе прохладной на фоне пылающего собственного тела. — Чёрт. Да ты горишь. — Всё... всё нормально, — попытался отмахнуться Эйс, но его собственная слабость испугала его. Голова раскалывалась, каждое движение отзывалось ноющей болью в мышцах, а до костей, казалось, дошла промозглая сырость вчерашнего вечера. — Просто немного замёрз вчера. Пройдёт. — «Немного замёрз»? — Шон уже сидел на кровати, его лицо было серьёзным. — У тебя температура под сорок, судя по жару. Лежи, не двигайся. Он встал с кровати, и Эйсу на мгновение стало холодно без его тепла. Шон двинулся по комнате с той же целеустремлённой эффективностью, с какой он действовал на заданиях. Он набрал в таз прохладной воды, принёс полотенца, без лишних слов заварил какой-то травяной чай, запах которого разнёсся по спальне. — Пей, — он вернулся к кровати, держа в руках большую кружку. — Малина, липа, немного мёда. Старое, проверенное средство. Эйс попытался приподняться, но мир поплыл перед глазами. Сильная рука немедленно обхватила его за плечи, помогла занять полусидячее положение, подоткнув под спину подушки. — Я сказал, не двигайся, — в голосе Шона прозвучали твёрдые, почти командирские нотки, но в его глазах читалась неподдельная забота. — Ты всегда такой упрямый? Даже когда едва стоишь на ногах? — Я не упрямый, я... самостоятельный, — пробормотал Эйс, с трудом делая глоток горячего чая. Жидкость обожгла больное горло, но приятное тепло разлилось по всему телу. — Самостоятельный — это когда можешь о себе позаботиться, — возразил Шон, садясь на край кровати и прикладывая ко лбу Эйса прохладное, мокрое полотенце. — А ты сейчас больше похож на раненого котёнка. Так что давай-ка закрой рот и слушайся старшего товарища. Эйс хотел возразить, что разница в их возрасте не так уж велика, но очередной приступ кашля перебил его. Шон не отходил ни на шаг, его пальцы аккуратно поправляли полотенце, смахивали выступившие на лбу капельки пота. Его прикосновения были уверенными, точными, но в них не было и тени профессиональной отстранённости. Они были нежными. Почти трепетными. И в этом была какая-то сюрреалистичная, потрясающая до глубины души новизна. Видеть этого человека, этого холодного, идеального агента, ухаживающим за ним, как за ребёнком. — Тебе не обязательно это делать, — тихо сказал Эйс, когда кашель немного отступил. — Я справлюсь. Шон вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — смесь раздражения и той самой уязвимости, которую Эйс видел лишь изредка. — Слушай, Эйс, — он произнёс его имя так, будто это было что-то драгоценное. — Всю свою жизнь я полагался только на себя. И я привык, что другие полагаются только на меня в работе. Но это... — он сделал паузу, как бы подбирая слова, — это другое. Позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста. Для меня это... важно. Эйс замолчал, поражённый. Эти слова, сказанные тихим, искренним тоном, обезоружили его куда эффективнее, чем любая физическая сила. Он видел, как тяжело Шону даются такие признания, как он буквально заставляет себя быть открытым. И он понял, что своим упрямством он не демонстрирует силу, а, наоборот, причиняет боль. — Хорошо, — сдался он, позволяя себе расслабиться на подушках. — Только... не смотри на меня так, будто я вот-вот умру. Уголок губ Шона дрогнул в подобии улыбки. — Обещаю. Хотя, — он наклонился ближе, его дыхание снова коснулось кожи Эйса, — если ты ещё раз попытаешься встать, привяжу к кровати. У меня есть наручники. Эйс почувствовал, как по его пылающим щекам разливается новый, на этот раз совсем не болезненный жар. Он опустил взгляд, внезапно смущённый. — Э... я понял. Шон провёл ухаживающие процедуры с военной точностью: сменил полотенце на лбу, заставил выпить ещё чаю, измерил температуру бесконтактным термометром, который нашёлся в одной из ящиков тумбочки. — 38.7, — констатировал он, хмурясь. — Высоко, но не критично. Нужно, чтобы ты пропотел. Он накрыл Эйса вторым, более тёплым одеялом, тщательно заправив его по бокам. — Спи. Я буду рядом. И он действительно остался. Устроился в кресле рядом с кроватью, достал планшет, но Эйс сквозь дремоту чувствовал, что большую часть времени взгляд Шона прикован не к экрану, а к нему. Это осознание было таким же тёплым и целительным, как и лекарственный чай. Он, всю жизнь боровшийся за независимость, прятавший свою уязвимость за высокими стенами, теперь позволял другому человеку видеть его слабым, больным, беспомощным. И этот человек не воспользовался его слабостью, не посмеялся над ней. Он просто был рядом. Держал его за руку, когда Эйс, бредя в полудреме, начинал метаться. Поправлял одеяло. Шёпотом отдавал команды, которые Эйс даже не осознавал: «Дыши глубже», «Расслабь плечи». Какой-то внутренний барьер, последний оплот его защитных механизмов, рухнул. В полусне, под мерный шелест снега за окном и тёплое, уверенное присутствие Шона, Эйс наконец позволил себе отпустить контроль. Он не просто простудился физически. Его тело и психика, месяцами находившиеся в состоянии предельного напряжения между двумя враждующими лагерями, между долгом и чувством, между ложью и правдой, наконец сдались. Болезнь стала своеобразной точкой сброса, кризисом, который вёл не к гибели, а к очищению. Он проснулся от того, что по его лицу скользнули чьи-то пальцы, смахивая влажные пряди волос. — Температура спала, — произнёс Шон. Его голос был тихим, почти шёпотом. В комнате уже стемнело, за окном горели вечерние огни, отражаясь в миллионах снежинок. — Как ты себя чувствуешь? Эйс сделал пробный вдох. Голова больше не раскалывалась, тело хоть и было слабым, но боль и ломота отступили. Горло всё ещё саднило, но дышать стало легче. — Лучше, — хрипло ответил он. — Намного лучше. Спасибо. Он помолчал, глядя в потолок, собираясь с мыслями. — Шон... я... — голос снова подвёл его, но на этот раз от переполнявших его эмоций. — Я не привык, что кто-то... вот так заботится обо мне. Шон молча ждал, его пальцы теперь нежно переплелись с пальцами Эйса поверх одеяла. — Я всегда был один, — продолжил Эйс, глядя в темноту. — Даже когда был дома, в Лос-Анджелесе... Никто никогда... не заботился. Не сидел рядом, когда я болел. Он почувствовал, как рука Шона сжала его чуть сильнее. — А теперь я здесь, — просто сказал Шон. — И я никуда не уйду. Запомни это. Болезнь, ранение, провал задания — неважно. Я всегда буду здесь. Эйс повернул голову, чтобы посмотреть на него. В сумерках его черты были мягкими, размытыми, но глаза горели тем самым твёрдым, неизменным светом. — Я люблю тебя, — прошептал Эйс. И в этих словах не было ни капли сомнения, ни тени той лжи, что отравляла его все эти месяцы. Это была единственная, чистая, безоговорочная правда его жизни. Шон наклонился и поцеловал его в лоб, долго и нежно. — Я тоже. Больше всего на свете. А теперь спи. Завтра тебе станет ещё лучше. Я уже договорился с боссом — мы оба на больничном. Никаких миссий, никаких отчётов. Эйс закрыл глаза, чувствуя, как слабость снова накатывает на него, но на этот раз она была приятной, исцеляющей. Он был болен, его тело было разбито, будущее оставалось туманным и полным опасностей. Но впервые за долгие-долгие годы он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Потому что он был дома.