Прямое попадание

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Первым, что пронзило сознание Эйса, был запах. Едкий, металлический, сладковато-гнилостный запах засохшей крови, смешанный с запахом плесени, пыли и чего-то ещё, от чего сводило желудок. Он попытался пошевелиться, но его тело не слушалось. Голова раскалывалась, в висках стучало, а в шее пульсировала тупая, ноющая боль – следствие того точного удара. Он медленно открыл глаза. Полумрак. Единственный источник света – тусклая, голая лампочка под потолком, затянутым паутиной. Он был привязан к тяжелому металлическому стулу, стоявшему посреди бетонного пола. Веревки впивались в его запястья и лодыжки. Он был в своем тактическом снаряжении, но всё оружие, разумеется, исчезло. Паника, холодная и липкая, поднялась по его горлу. Он поднял голову, заставив глаза сфокусироваться. Прямо перед ним, в нескольких метрах, сидел Шон. Он сидел за простым деревянным столом, на котором стояла почти пустая бутылка дорогого коньяка и один граненый стакан. Он не смотрел на Эйса, а уставился в стену, его лицо было пустым и невыразительным в тусклом свете. Но в этой пустоте таилась такая буря, что Эйсу стало физически страшно. Услышав его движение, Шон медленно, словно с огромным трудом, повернул голову. Его глаза были тёмными, как бездонные колодцы, и в них не было ни капли того тепла, что Эйс знал. — Очнулся, — констатировал Шон. Его голос был хриплым, пропитанным алкоголем. Он поднялся со стула. Его движения были немного замедленными, но не теряли своей хищной грации. Он обошёл Эйса сзади. Эйс замер, чувствуя его присутствие за своей спиной, как ощущают приближение грозы. Холодный металл дула пистолета коснулся его кожи под подбородком и резко дернул вверх, заставляя запрокинуть голову и смотреть в потолок. — Смотри на меня, — приказал Шон, его голос прозвучал прямо у его уха. Дуло убрали. Эйс, с трудом глотнув, опустил взгляд. Теперь он смотрел прямо в лицо Шона, стоявшего перед ним. Это было лицо незнакомца. Жестокого, холодного и абсолютно беспощадного. — Начнем с самого начала, — сказал Шон, его тон был ровным, деловым, будто он проводил обычный допрос. — «Shatterpoint». Как давно? Эйс молчал. Его разум лихорадочно искал выход, лазейку, но все пути были отрезаны. Он был привязан, а перед ним стоял лучший оперативник, которого он знал, и этот оперативник был пьян, зол и предан. — Я жду, — Шон не повысил голос, но в его тишине была смертельная угроза. — Два года, — прошептал Эйс, его голос сорвался. — Почти два года. — Что успел передать? — Общую структуру... кадровый состав... несколько мелких операций... — Эйс говорил, глядя в пол, не в силах выдержать его взгляд. — Цель? — единственное слово, прозвучавшее как выстрел. Эйс сглотнул. Он не мог выдать «Shatterpoint». Это было единственное, что у него оставалось. — Сбор информации... о деятельности «Укуса»... для... для нейтрализации. Шон резко, с неожиданной силой, схватил его за волосы и с размаху ударил головой о столешницу. Мир на мгновение пропал, замерев в белой вспышке боли. — Слишком мало, — его голос прорвался сквозь маску холодности, в нем зазвенела ярость. Он снова дернул его голову и ударил о стол. Еще раз. — Ещё! — Ааа... — стон вырвался из груди Эйса. По его лицу из разбитого виска потекла теплая струйка крови. — Ш-шон, пожалуйста... — Я сказал, цель! — Шон наклонился к нему так близко, что Эйс чувствовал его дыхание, пахнущее коньяком и гневом. — Какой конкретно проект? Оружие? Технологии? Документы? ГОВОРИ! — Я не могу! — взвыл Эйс, слезы наконец прорвались наружу, смешиваясь с кровью на его лице. — Они убьют меня! — А я что, по-твоему, сделаю? Поцелую и по головке поглажу? — Шон выпрямился, и его лицо исказила гримаса отвращения. — Ты предал меня. Ты предал организацию. Ты месяцами лгал мне в лицо. И ты до сих пор думаешь, что можешь что-то сохранить в тайне? Они смотрели друг на друга – один в слезах и крови, другой – в ледяной, неумолимой ярости. Воздух между ними был густым от ненависти, боли и чего-то еще, того самого, что не желало умирать. — Я знаю... — Эйс пытался говорить сквозь рыдания, его тело тряслось. — Я знаю, что ты не такой... не такой ужасный человек... Я знаю, что ты... ты никогда не причинил бы мне настоящей боли... даже если бы я... даже если бы я сделал больно тебе... Это была мольба. Последняя, отчаянная попытка достучаться до того Шона, которого он любил. Шон замер. На его лице что-то дрогнуло. Но это было не смягчение. Это было что-то более страшное – разочарование, доходящее до бешенства. — Значит, ты плохо меня знаешь, — прошипел он, и его голос стал тихим, почти ласковым, от чего по спине Эйса побежали мурашки. — И прекрати это жалкое представление. Прекрати притворяться, что любишь меня. Всё равно же умрёшь. Если бы ты действительно любил меня, то рассказал бы кто ты на самом деле. Но ты предпочёл молчать. А я, идиот, ждал... Эти слова ударили сильнее любого физического удара. Слезы Эйса потекли ручьями, беззвучные, горькие. Он смотрел на Шона, и в его взгляде было столько боли и обреченности, что, казалось, этого должно было хватить, чтобы растопить лёд. Но Шон не растаял. Его лицо снова стало каменным. Он с силой, со всего размаха, ударил его кулаком в живот. Эйс скрючился на стуле, насколько позволяли веревки, пытаясь отдышаться, его рвало желчью прямо на пол. — Ты... ты пьян... — с трудом выдохнул он, чувствуя, как мир плывет перед глазами. Шон медленно кивнул, снова подходя к столу и наливая в стакан остатки коньяка. — Да. Но это не помеха. Скорее, помощь. Он осушил стакан одним глотком и швырнул его в стену. Хрусталь разлетелся с мелодичным, зловещим звоном. Он повернулся к Эйсу, и в его глазах было уже не просто бешенство. Было нечто нечеловеческое. Одобрение свыше на жестокость. — Ты думаешь, боль – это когда бьют кулаком? — он снова подошел к нему. — Ты ничего не знаешь о боли. Я научу тебя. Он отошел в тень и вернулся с небольшой, но тяжелой монтировкой. — Ты хотел знать, какой я человек? —Шон провел холодным металлом по щеке Эйса. — Сейчас узнаешь. Первый удар монтировкой пришелся по его коленной чашечке. Глухой, влажный хруст кости, ломающейся под твердым металлом, оглушил Эйса громче любого крика. Боль, острая, невыносимая и горячая, пронзила всё его тело, заставив его закричать так, как он не кричал никогда в жизни. Его крик сорвался, разрывая горло. Шон стоял над ним, тяжело дыша, наблюдая, как его милый Эйс страдает. — Один, — произнес он холодно. Он выждал, пока первый шок немного отступит, и Эйс, задыхаясь и рыдая, смог снова сфокусироваться на нём. — Проект, — повторил Шон. — Fuck... You... — прохрипел Эйс сквозь стиснутые зубы, его мучила не только боль, но и ярость, отчаяние. —Cocksucker... Второй удар. На этот раз по пальцам его левой руки, все еще сжатой в кулак. Хруст фаланг был тоньше, но боль – не менее пронзительной. Эйс закусил губу до крови, пытаясь заглушить новый крик, но он все равно вырвался, слабый, надломленный. — Два. Шон методично, с пугающим хладнокровием пьяного человека, который нашёл в алкоголе не забвение, а доступ к самой тёмной части своей души, продолжал свою работу. Он не торопился. Он бил его монтировкой по рукам, по ногам, по ребрам. Он не целился в голову – он хотел, чтобы Эйс всё чувствовал, всё понимал. Комната наполнилась звуками ломающихся костей, хлюпающих ударов по мягким тканям, сдавленных стонов и безумных, исступленных рыданий Эйса. Он терял сознание от боли, но Шон приводил его в чувство, плеская в лицо ледяную воду из ведра, стоявшего в углу. — ГОВОРИ! — его собственный голос сорвался на крик, когда он в очередной раз опустил монтировку, на этот раз на предплечье Эйса. — «Абсинтис»! — выкрикнул Эйс, его разум, наконец, сломался под натиском нечеловеческих страданий. — Абсинтис... они хотят данные по Абсинтису... остановить проект... Я... я должен был стать первым... чтобы получить доступ... Он рыдал, его тело было одним сплошным кровавым синяком, несколько костей были сломаны, лицо изуродовано. Он выложил всё, что знал, всю свою миссию, все свои страхи. Шон слушал, его грудь тяжело вздымалась. Когда Эйс закончил, в подвале повисла тишина, нарушаемая лишь его прерывистыми, захлебывающимися всхлипами. Эйс поднял опухшие, залитые кровью и слезами глаза. Его взгляд был пустым, в нем не осталось ничего, кроме боли и смирения. — Доволен? — прошептал он, его голос был хриплым и разбитым. — Нет. Это я и так знал. — Ч..Ч-что ты сказал?! — Эйса словно током пронзило. Он всё знал, но всё равно пытал его. Шон смотрел на него несколько секунд, его лицо было непроницаемой маской. Затем, одним точным, выверенным движением, он нанес ему удар ребром ладони в шею, в то же место, что и утром у торгового центра. Сознание Эйса мгновенно погасло. Его голова бессильно упала на грудь. Тишина. Абсолютная, гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Шона. Он стоял над бесчувственным телом человека, которого ещё недавно любил больше жизни. Он смотрел на сломанные пальцы, на неестественно вывернутую ногу, на кровь, заливающую пол. У их любви с самого начала не было шанса. «Надо было с самого начала сдать его.» Он глубоко, с надрывом вздохнул, и этот вздох был полон чего-то невыразимого – ярости, боли, отвращения и пустоты. Он резко развернулся, схватил со стола пустую бутылку из-под коньяка и с тихим, злым рыком швырнул её в противоположную стену. Стекло разбилось с оглушительным грохотом, разнося по подвалу осколки и запах дорогого алкоголя. Он постоял еще мгновение, сжав кулаки, потом повернулся к Эйсу, стал его разглядывать. Белоснежные волосы, которые сейчас были запачканы кровью, в которые он частенько любил уткнуться, пока они обнимались. Вот, капелька крови, что стекала по его подбородку, упала на пол. Шон подошёл к столу, взял пистолет и сделал ровный, чёткий выстрел в голову Эйса. На его глазах выступили слёзы. Ещё несколько выстрелов, а затем Шон бросил оружие. Он снова посмотрел на Эйса. Его руки дрожали. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью, оставив бездыханное тело его любимого в этом тёмном помещении..

КОНЕЦ ПЛОХОЙ КОНЦОВКИ...