Прямое попадание

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Квартира Шона встретила их привычной тишиной. Эйс, которого Шон нёс на руках, чувствовал, как его тело напряжено до предела — не только от боли, но и от того напряжения, которое висело между ними все эти дни. Он ждал, что Шон просто уложит его в кровать и уйдёт. Или, может быть, начнёт новый допрос. Или просто оставит его одного доживать эту бесконечную ночь. Но Шон поступил иначе. Он аккуратно опустил Эйса на кровать, подоткнул одеяло, и, к полному изумлению Эйса, сам лёг рядом. Не на своей половине — рядом. Вплотную. И обнял его. Сильная рука легла на талию, притягивая ближе, лицо уткнулось в затылок, дыхание обжигало шею. — Давай мириться, — сказал Шон. Голос его был спокойным, ровным, как будто он предлагал обсудить планы на ужин, а не то, что произошло между ними за последние дни. Эйс замер. Внутри него что-то всколыхнулось — гнев, обида, страх, нежелание снова открываться. Он дёрнулся, пытаясь освободиться. — Пусти, — голос его прозвучал глухо, сдавленно. — Я не собираюсь с тобой мириться. Не после всего, что ты сделал. — А что ты собираешься делать? — спросил Шон, не отпуская. Его пальцы скользнули по спине Эйса, успокаивающе, почти ласково. — Лежать и дуться? Это не поможет. — Я не дуюсь, — Эйс попытался отодвинуться, но сломанные ноги не слушались, а сильные руки Шона держали крепко. — Я тебя ненавижу. Ты сломал меня. Ты... — Я знаю, — Шон перебил его, и в его голосе не было раскаяния. — Я знаю, что я сделал. Я прошу прощения. Я предлагаю начать сначала. — Начать сначала? — Эйс резко повернулся, насколько позволяли раны, и посмотрел Шону в лицо. — Ты выстрелил мне в колени! Ты сломал мне пальцы! Ты бил меня головой об стол! И ты предлагаешь начать сначала?! — А что ты предлагаешь? — Шон не отводил взгляда. Его глаза были тёмными, серьёзными, и в них не было и тени той жестокости, что была в подвале. Но не было и раскаяния. — Мы можем продолжать врать себе, что всё кончено. Можем делать вид, что между нами ничего не было. Можем разойтись по разным углам и гнить в одиночестве. Или можем попробовать снова. — Ты ненормальный, — выдохнул Эйс, чувствуя, как внутри него поднимается волна бешенства. — Ты серьёзно думаешь, что после всего этого можно просто взять и... и начать сначала? Как будто ничего не было? — Я не говорю, что ничего не было, — Шон провёл рукой по его спине, и Эйс вздрогнул от неожиданности. Это прикосновение было слишком нежным, слишком контрастным с тем, что было. — Я говорю, что мы можем попробовать. Если ты, конечно, сможешь перестать быть таким упрямым идиотом. — Я упрямый идиот?! — Эйс попытался оттолкнуть его, но его руки дрожали, а сломанные пальцы ныли при каждом движении. — Это ты... ты... Он не договорил. Шон перехватил его запястья, не больно, но уверенно, и прижал их к кровати по бокам от его головы. Эйс дёрнулся, но сил не было. Его тело, и без того ослабленное, не слушалось. Он чувствовал, как с каждой попыткой вырваться боль в сломанных костях становится всё острее, сильнее, невыносимее.. — Отпусти, — прохрипел он, чувствуя, как его лицо заливается краской от унижения и ярости. — Отпусти меня, Шон. Не прикасайся ко мне! — Не отпущу, — спокойно ответил Шон. Он нависал над ним, его лицо было совсем близко, дыхание обжигало губы. — Ты слишком долго врал мне, Эйс. Слишком долго притворялся. Теперь твоя очередь слушать. — Я ничего не хочу слушать! — выкрикнул Эйс, пытаясь отвернуться. — Ты не имеешь права... — Имею, — Шон склонился ещё ближе, и его голос стал тише, опаснее. — Я имею право, потому что ты — мой. Ты всегда был моим. С первого дня, как появился в этой организации. И я не отпущу тебя. Никогда. — Я не твоя собственность! — Эйс чувствовал, как его дыхание сбивается, как сердце колотится где-то в горле. — Я не вещь, которую можно сломать, а потом починить, когда захочется! — Я знаю, — Шон не повышал голоса. Он говорил тихо, почти шёпотом, и этот шёпот был страшнее любого крика. — Ты не вещь. Ты человек. Который врал мне, предал меня, пытался меня убить. И которого я всё равно люблю. Как бы сильно это ни бесило. Эйс замер. Любит. Шон сказал, что любит его. После всего. После подвала, после выстрелов, после крови и боли. После того, как Эйс стоял с пистолетом, направленным на него. — Ты... — начал он, но Шон не дал ему закончить. — Я устал, — сказал он. — Я устал злиться. Устал ненавидеть. Устал вспоминать, как ты смотрел на меня, когда я держал монтировку. Устал просыпаться по ночам и чувствовать запах твоей крови на своих руках. Эйс смотрел на него, и в его груди что-то сжалось. Он хотел сказать, что Шон заслужил это. Что он сам выбрал путь насилия. Что он мог поступить иначе. Но слова застряли в горле. — Я не могу просто взять и простить тебя, — наконец сказал он, и его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Ты сделал со мной... такое. Я не могу забыть. — Я и не прошу забыть, — Шон приблизился, и Эйс почувствовал тепло его дыхания на своей щеке. — Я прошу попробовать. Просто попробовать. Просто... не отталкивай меня. — Ты... — Эйс попытался отодвинуться, но его тело не слушалось. Или слушалось не так, как он хотел. — Ты не можешь просто взять и... и решить всё за меня. Ты не можешь... — Могу, — Шон наклонился и поцеловал его в шею. Лёгкое, почти невесомое прикосновение губ к коже, от которого по спине Эйса побежали мурашки. — Я всегда всё решаю сам. Ты же знаешь. — Не... не надо, — выдохнул Эйс, чувствуя, как его тело начинает предательски реагировать на прикосновения. — Я не хочу... — Врёшь, — Шон поцеловал его снова, чуть выше, чуть настойчивее. Его губы скользили по шее, оставляя влажные, горячие следы, от которых у Эйса перехватывало дыхание. — Твоё тело говорит иначе. — Да какая разница?! — Эйс попытался вырваться, но Шон держал его крепко, не больно, но неумолимо. — Отпусти меня. Сейчас же. — Не отпущу, — Шон поднял голову и посмотрел ему в глаза. В его взгляде было что-то, что заставило Эйса замереть. Что-то более глубокое,более опасное. — Я отпустил тебя однажды. Ты улетел в свой Лос-Анджелес, и я думал, что схожу с ума. Каждую ночь. Каждый час. Я не спал, Эйс. Я сидел и смотрел на дверь, ждал, что ты войдёшь. А когда ты вернулся и направил на меня пистолет... я понял, что не могу тебя отпустить. Никогда. Эйс молчал. Он не знал, что сказать. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выскочить из груди. Он хотел злиться. Хотел кричать, что Шон не имеет права так говорить после всего, что сделал. Но слова не шли. — Не хочешь по-хорошему, — прошептал Шон, и в его голосе появились знакомые, опасные нотки, — Значит, будет по-плохому. Он перевернул Эйса на спину, и прежде чем тот успел сообразить, что происходит, его запястья снова были прижаты к кровати. На этот раз крепче. Эйс вскрикнул от боли, когда сломанные пальцы отозвались острой вспышкой, и попытался вывернуться. — Отпусти! — его голос сорвался. — Больно! Шон, отпусти, пожалуйста! — Тише, — Шон наклонился и накрыл его губы своими. Нежно и грубо одновременно. Со всей страстью, которую он копил эти дни. Поцелуй был долгим, глубоким, не оставляющим пространства для сопротивления. Шон целовал его так, будто хотел выпить до дна, забрать всё, что осталось, и заполнить собой. Язык скользнул в рот, исследуя, требуя, заставляя отвечать. Эйс пытался сопротивляться. Он сжимал зубы, отворачивался, пытался вырваться. Но его тело словно перестало ему подчиняться. Где-то глубоко, там, где кончалась злость и начиналось что-то другое, что-то, чего он так боялся, его тело начало сдаваться. Мурашки бежали по коже, холодные и горячие одновременно. Дыхание сбивалось. Пальцы, которые он пытался сжать в кулаки, разжимались сами собой. Он чувствовал, как Шон гладит его по спине, как его пальцы скользят под край футболки, касаясь голой кожи, и это прикосновение было одновременно невыносимым и желанным. Он пытался бороться. Он правда пытался. Но подсознательно думал иначе. Шон целовал его до тех пор, пока сопротивление не начало слабеть. Сначала Эйс просто перестал сжимать зубы. Потом перестал отворачиваться. А потом, сам того не желая, ответил на поцелуй. Это было едва заметно — лёгкое движение губ, почти случайное. Но Шон почувствовал и углубил поцелуй. Когда Эйс наконец сдался, когда его губы раскрылись навстречу, когда язык встретился с языком Шона, тот ослабил хватку на его запястьях. Эйс не пытался вырваться. Его руки сами поднялись, чтобы обхватить шею Шона, пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе. Они целовались долго. Так долго, что у Эйса кончилось дыхание, и он оторвался от Шона, тяжело дыша, чувствуя, как лёгкие горят от нехватки воздуха. — Дыши, — прошептал Шон, и в его голосе была усмешка. — Дыши, я никуда не уйду. — Заткнись, — выдохнул Эйс, но в его голосе не было злости. Его дыхание сбилось, а сердце стучало так, что казалось, отдавалось во всём теле. Шон не заткнулся. Он наклонился и начал медленно целовать его шею. Губы скользили по коже, оставляя влажные следы, язык вырисовывал замысловатые узоры, зубы слегка прикусывали, оставляя отметины, засосы. Эйс чувствовал, как они появляются — один за другим, горячие, пульсирующие, и это было так неправильно, так не вовремя, так... нужно. — Шон... — простонал он, не понимая, просит ли остановиться или продолжать. Руки Шона скользнули под его футболку, пальцы пробежали по рёбрам, по животу, заставляя мышцы напрягаться и расслабляться одновременно. Эйс выгнулся дугой, когда губы Шона нашли чувствительную точку на шее, там, где пульс бился сильнее всего. — Ты знаешь, — прошептал Шон ему в ухо, и его дыхание обжигало кожу, — как сильно я скучал по этому? По твоим стонам? По тому, как ты дрожишь, когда я касаюсь тебя? — Не... не говори так, — Эйс попытался оттолкнуть его, но его руки не слушались. Они лежали на плечах Шона, и вместо того, чтобы оттолкнуть, они притягивали ближе. — Это... это неправильно... — Что именно? — Шон оторвался от его шеи и посмотрел ему в глаза. В его взгляде было что-то, что заставило сердце Эйса пропустить удар. — То, что я хочу тебя? Или то, что ты хочешь меня? Несмотря на всё? Несмотря на подвал, на выстрелы, на боль. Ты всё равно хочешь меня. Я чувствую это. Эйс замер. Правда, сказанная вслух, была слишком тяжелой. Он хотел отрицать. Хотел сказать, что это просто физиология, просто реакция тела на стимуляцию, ничего больше. Но слова застревали в горле. — Ты... — начал он и замолк. Его лицо горело. Всё тело горело. Он чувствовал себя так, будто его бросили в огонь, и этот огонь был Шоном. — Ты не имеешь права. — Не имею, — согласился Шон. — Но я всё равно делаю. Потому что я не могу иначе. Он снова наклонился, и его поцелуй на этот раз был мягче. Почти нежным. Он целовал уголки губ Эйса, его подбородок, скулы, закрытые веки. Каждое прикосновение было как удар током — коротким, обжигающим, после которого хотелось ещё. — Шон... — голос Эйса был сдавленным, почти жалким, и он ненавидел себя за это. — Пожалуйста... — Что "пожалуйста"? — Шон отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Пожалуйста, остановись? Или пожалуйста, продолжай? Эйс не ответил. Он не мог. Слова застряли где-то в горле, и всё, что он мог — это смотреть в эти тёмные, бездонные глаза и чувствовать, как его тело плавится под взглядом. — Я знаю ответ, — прошептал Шон. Он провёл пальцами по щеке Эйса, по его губам, по подбородку. Каждое прикосновение было медленным, изучающим, почти благоговейным. Как будто он пытался запомнить каждую линию, каждую черту. Эйс закрыл глаза. Он не мог смотреть. Не мог думать. Он чувствовал, как его тело откликается на каждое прикосновение, как мышцы расслабляются, как дыхание становится глубже, как где-то глубоко внутри разгорается огонь, который он так старательно тушил. — Ты такой красивый, когда не сопротивляешься, — прошептал Шон, и его голос был хриплым, низким, полным желания. — Ты такой красивый всегда. Но сейчас... сейчас ты просто невыносим. — Перестань, — выдохнул Эйс, чувствуя, как его щёки заливает краска. — Просто... перестань. — Не перестану, — Шон поцеловал его в уголок губ, в ямочку на подбородке, в шею, туда, где пульс бился быстрее всего. — Я слишком долго ждал. Слишком долго терпел. Я хочу слышать твой голос. Хочу чувствовать тебя. Хочу... — Шон! — голос Эйса сорвался на крик, когда губы Шона нашли чувствительное место на шее, и он выгнулся, вцепившись в его плечи. Шон засмеялся — тихо, довольно. Этот смех прокатился по коже Эйса, заставляя его дрожать. — Вот так, — прошептал он. — Вот такой ты мне нравишься. Без своих игр. Эйс чувствовал, как его тело плавится, как сознание затуманивается, как он теряет контроль. Он ненавидел это чувство. И он хотел его. Так сильно, что это пугало. — Я не... не могу, — прошептал он, и его голос дрожал. — Я не могу простить тебя. Не после всего... — Я и не прошу прощать, — Шон поднял голову и посмотрел на него. Его глаза были тёмными, серьёзными, в них не было насмешки. — Я прошу просто быть здесь. Со мной. Сейчас. — Это ничего не меняет, — выдохнул Эйс, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. — Ты всё равно останешься тем, кто... — Я знаю, — Шон перебил его. — Я знаю, кем я стал в твоих глазах. И я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но я не хочу твоего прощения. Я хочу тебя. Эйс смотрел на него, и в его груди боролись два чувства — желание оттолкнуть и желание притянуть ближе. Желание бежать и желание остаться. Желание ненавидеть и желание любить. — Ты... ты ненормальный, — прошептал он наконец, и его голос дрожал. — Знаю, — Шон улыбнулся, и в его улыбке не было раскаяния. Только твёрдая, непоколебимая уверенность. — Но ты тоже ненормальный. Потому что ты всё ещё здесь. В моей постели. В моих руках. И ты не пытаешься уйти. — Я не могу уйти, — огрызнулся Эйс, чувствуя, как его лицо снова заливается краской. — Ты сломал мне ноги, я не могу ходить. — Это не единственная причина, — Шон наклонился и поцеловал его в лоб. — И мы оба это знаем. Эйс хотел возразить, но не смог. Потому что Шон был прав. Если бы он хотел, он бы нашёл способ уйти. Он бы кричал, звал на помощь, пытался ползти, в конце концов. Но он не делал этого. Он лежал здесь, в этой постели, в этих руках, и чувствовал, как его сердце колотится в унисон с сердцем Шона. — Я ненавижу тебя, — прошептал он, и в его голосе не было уверенности. — Знаю, — Шон улыбнулся и снова поцеловал его. Нежно, почти ласково. — Я тоже себя иногда ненавижу. Но это не мешает мне любить тебя. Эйс закрыл глаза. Он чувствовал, как его тело расслабляется, как напряжение уходит, как где-то глубоко внутри него что-то оттаивает. Он знал, что это неправильно. Что он не должен позволять этому случиться. Не после всего. Но его тело думало иначе. Его сердце думало иначе. — Я не прощу тебя, — сказал он, и его голос был твёрже. — Может, никогда. — Хорошо, — Шон кивнул. — Я подожду. Я умею ждать. — И я не вернусь к тебе, — добавил Эйс, чувствуя, как его решимость крепнет. — Не после того, что было. — Ты уже вернулся, — усмехнулся Шон. — Лежишь в моей постели, обнимаешь меня, целуешься со мной. По-моему, это называется "вернулся". — Это не... это просто... — Эйс запнулся, не зная, что сказать. — Это ничего не значит. — Конечно, — Шон провёл пальцем по его щеке, по губам, по подбородку. — Ты просто так лежишь в моих руках, просто так отвечаешь на мои поцелуи, просто так смотришь на меня так, будто я единственный человек в мире. Ничего не значит. — Ты... — Эйс дёрнулся, пытаясь отодвинуться, но Шон не отпустил. — Ты специально меня бесишь. — Именно, — согласился Шон. — Но ты бесишься гораздо меньше, чем раньше. Это прогресс. — Отстань от меня, — буркнул Эйс, отворачиваясь. — Я не собираюсь мириться с тобой. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

/Мгм, пизди больше/

— Хорошо, — Шон вздохнул и убрал руки. Эйс почувствовал, как холодок пробежал по телу, когда тепло исчезло. — Тогда я пойду. Буду спать на диване. — Иди, — Эйс не поворачивался. — Мне всё равно. Он услышал, как Шон встал, как его шаги направились к двери. Сердце сжалось. Он знал, что это правильно. Что так будет лучше. Что он не должен позволять Шону быть рядом. — Эйс, — голос Шона прозвучал от двери. — Ты знаешь, где меня найти. Если передумаешь. — Не передумаю, — буркнул Эйс, не оборачиваясь. Шон не ответил. Он вышел, закрыв за собой дверь. Эйс остался один. Он лежал, глядя в стену, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то тяжёлое, давящее. Пустота. Он ненавидел это чувство. Он ненавидел себя за то, что позволил Шону подойти так близко. За то, что сдался. За то, что хотел большего. Он провёл рукой по шее, там, где ещё горели следы от поцелуев. Засосы. Метки. Шон пометил его, как животное, и это должно было бесить. Эйс закрыл глаза. Он знал, что не заснёт. Не сегодня. Не с этим жаром под кожей, не с этим стуком сердца, не с этими мыслями, которые крутились в голове, как заезженная пластинка. Он думал о Шоне. О том, как тот целовал его. Как трогал. Как говорил, что любит. После всего. После подвала, после выстрелов, после крови. Он говорил, что любит. И Эйс верил ему. Вот что было самым страшным. Несмотря на всё, он верил. Он провёл пальцами по губам. Они всё ещё горели. Шон целовал его так, будто хотел выпить до дна, и Эйс позволил это. Он не просто позволил — он ответил. Он хотел этого. Он хотел Шона. После всего, что тот сделал, он всё равно хотел его. Это было неправильно. Это было ненормально. Это было то, что должно было его пугать. Но вместо страха он чувствовал только одно: пустоту. Ту самую, которую Шон заполнял собой. Ту самую, которая становилась невыносимой, когда его не было рядом. — Fuck, — прошептал он в темноту. — fuck, fuck, fuck.. Он не знал, что делать. Не знал, как быть. Он не мог простить Шона. Не мог забыть, что тот сделал. Но он не мог и быть без него. Это разрывало его на части, заставляло ненавидеть себя за слабость. Он лежал так долго, глядя в стену, слушая тишину. В какой-то момент ему показалось, что он слышит шаги за дверью. Тихие, почти неслышные. Шон ходил по коридору. Или просто стоял, прислонившись к стене. Эйс не знал. Но знал, что Шон не спит. Так же, как и он. — Идиот, — прошептал он, не зная, кого имеет в виду: Шона или себя. Он хотел позвать его. Хотел сказать, чтобы возвращался. Чтобы лёг рядом. Чтобы обнял и не отпускал. Чтобы целовал его снова, пока у них не кончится дыхание. Хотел так сильно, что это было похоже на боль. Но он не позвал. Не мог. Не после всего. Не сейчас. Может быть, никогда. Он закрыл глаза и попытался заснуть. Попытался забыть. Но его тело помнило. Оно помнило тепло рук Шона, его губы на своей коже, его голос, шепчущий "люблю". Оно помнило, и это знание жгло его изнутри. За стеной послышался звук. Что-то упало. Эйс вздрогнул, прислушиваясь. Тишина. Потом снова шаги. Медленные, усталые. Шон не спал. Он тоже боролся с тем, что между ними было. С тем, что их связывало. С тем, что не давало покоя. — Fuck you, — прошептал Эйс в пустоту, снова не зная, кому это адресовано. Он повернулся на другой бок, пытаясь устроиться поудобнее. Сломанные ноги ныли, пальцы пульсировали, голова кружилась. Ему было больно. Физически и морально. И он не знал, что хуже. Он думал о том, что будет завтра. И послезавтра. Через неделю. Через месяц. Он думал о том, сможет ли когда-нибудь простить Шона. Сможет ли забыть. Сможет ли жить с этим. Ответа не было. Была только пустота. И где-то за стеной — человек, который мог её заполнить. Эйс закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, полный обрывков воспоминаний — хороших и плохих, перемешанных в один бесконечный, пульсирующий ком. Он проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо. В комнате было темно, и он не сразу понял, где находится. Потом вспомнил. И напрягся. — Эйс, — голос Шона был тихим, осторожным. — Ты не спишь? — Сплю, — буркнул Эйс, не открывая глаз. — Врёшь, — Шон сел на край кровати. — Ты дышишь по-другому, когда спишь. Я знаю. Эйс молчал. Он чувствовал, как кровать прогнулась под тяжестью Шона, как тепло его тела разливается по комнате, и это было невыносимо. — Я не могу, — наконец сказал Шон, и в его голосе было что-то, чего Эйс раньше не слышал. Слабость. — Я не могу спать на диване. Не могу быть далеко от тебя. Я знаю, что не имею права. Знаю, что ты ненавидишь меня. Но я не могу. Просто... не могу. Эйс открыл глаза. Шон сидел на краю кровати, повернувшись к нему. В полумраке его лицо казалось чужим, незнакомым. — Иди сюда, — сказал Эйс, и сам удивился своим словам. Шон замер. В его глазах мелькнуло удивление Он не двигался. — Не заставляй меня повторять, — буркнул Эйс, отворачиваясь. — Я и так уже пожалел. Шон не заставил. Он лёг рядом, осторожно, чтобы не задеть раны, и обнял его. Прижал к себе так, будто боялся, что Эйс исчезнет. Уткнулся лицом в его волосы и замер. — Спасибо, — прошептал он, и в его голосе было столько благодарности, что у Эйса перехватило дыхание. — Не за что, — ответил он, чувствуя, как его глаза щиплет. — Это ничего не меняет. — Я знаю, — Шон поцеловал его в макушку. — Просто... дай мне немного времени. Я всё исправлю. Обещаю. — Не надо ничего обещать, — Эйс закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Просто... будь рядом. — Хорошо, любимый, — Шон прижал его крепче. — Я никуда не уйду. Они лежали так, обнявшись, и Эйс чувствовал, как его тело постепенно расслабляется. Где-то глубоко, под слоями боли и обиды, прорастало что-то тёплое. Опасное. То, что он так старательно убивал в себе. То, без чего не мог жить. Он не простил Шона. Не мог. Может быть, никогда не сможет. Но в эту ночь, в этих объятиях, среди боли и тишины, он позволил себе просто быть. Не думать о завтра. Не вспоминать о вчера. Просто быть здесь. С ним. Это было неправильно. Это было слабо. Это было то, за что он ненавидел себя. Но это было. Но запретный плод всегда так сладок, верно?

Продолжение следует...~♡