Чувство безопасности

Было ли это ранним утром или поздним вечером, я не помнил. Суставы сводила приятная ломота, как после обеденного сна. Сквозь сон я слышал уже знакомые женские голоса: хриплый и мягкий. — Он сам на себя не похож, — встревоженно сказала медсестра, но её тут же перебили. — Опять паранойя? — устало спросила девушка. — Я же с ним разговаривала, по-человечески просила... — Нет-нет, Хельга! — быстро прервала Дорис. — Он ищет в библиотеке запретную литературу, несговорчивый даже сильнее, чем раньше. Он сильно волнуется за Немо. — Не смеши. Яков? Волнуется? — девушка судя по вдоху закурила. Кто такой Немо? Про Якова я уже слышал: Дорис рассказывала мне про него несколькими днями ранее. В тот момент мне стало жутко интересно, кем же был тот Яков и какую «запретную литературу» он искал. В голове возникла мысль: а что, если он искал Библию или молитвослов?.. Нет, ни один здравомыслящий человек на это не пойдёт, если не захочет оказаться расстрелянным лично генералом Фридманом Шмидтом! По правде говоря, я не знал, правда ли отец лично расстреливает изменников, но что-то мне подсказывает, что он не был бы против. В списке этих изменников я был бы первым. Я прямо говорил, что отец глуп, как деревенщина, но ему верили, казалось он был хорошим оратором. Он цитировал Ницше, хотя его идеи не имели ничего общего с Ницше. Иногда я понимал, что просто не могу его слушать, до того странные и нелепые вещи он говорил. Как мы вообще можем построить государство, если наша идеология построена на глупости моего отца? Всё ещё притворялся спящим, хотел погреть уши, но дальше они не обсуждали ничего интересного: про слепого Элиаса, которому нужно раздобыть новую трость, про Тео, который раздражал Хельгу, но та всё равно брала у него сигареты, про Вольфганга, у которого украли дневник, и поэтому он забыл о завтраке. Лишь под конец появилось заветное имя. — Что мне с Яковом делать? — усмехнулась уставшая девушка. — Он слушает только свои голоса в голове. — Не говори так, пожалуйста, он не заслужил, — сказала медсестричка, которая, судя по звукам, только закончила перекладывать какие-то скляночки. — Я с ним поговорю. Или сам Немо, когда встанет. Я сделал вид, будто вот-вот проснулся. Потягиваясь на койке, я наконец-то смог нормально разглядеть ту самую Хельгу. Девушка была неприлично красива для армии: короткие, криво срезанные голубые волосы напоминали васильки, которые я видел лишь в старых гербариях матери, идеально прямой нос, вытянутые глаза фиолетового цвета с длинными ресницами, порхающими как крылья бабочки. Она была слегка худощава, и форма была ей велика, но, несмотря на это, она всем своим видом внушала авторитет. Такая девушка должна была шагать по подиуму, а не воевать. Отец был неправ во многом, но кое в чём я не мог его не поддержать: у войны не женское лицо. Хельга была совсем молода и красива, на вид я бы дал ей максимум двадцать лет. — Сколько я тут? — спросил я охрипшим от долгого молчания голосом. Дорис тут же повернулась ко мне. — Почти месяц, мы ждали, когда твоё ребро заживёт, — встрепенулась девушка, садясь рядом со мной. — Как твоё самочувствие? Все дни с этими бесконечными препаратами слились в один, и я даже не заметил, как прошёл месяц. Перевязка давила на грудь уже без той резкой боли, я мог есть, спать, говорить, — и не заметил этого. Странно, но всё это время я думал о прошлой жизни, от которой помню лишь обломки, о тихих всхлипах за стенкой и, как бы мне ни хотелось это вспоминать, о том человеке, который пытался меня задушить. Кто мог это быть? Элиас был слеп, сомневаюсь, что это был он. Может, Руф? Или Яков, чьё имя уже неоднократно мелькало за этот месяц? По разговорам он казался безумно проблемным и странным. Мне пришла мысль о том, что он мог быть тем самым мальчиком, с которым я встречался в детстве, но эти подозрения быстро отпали. Мой старый друг был несговорчивым и мрачным, но не настолько же. Мальчонка из детства был одержим наукой, сомневаюсь, что при его-то возможностях он оказался в отряде. Интересно, как там поживал мой Яков? Всё ли с ним хорошо? К нему я испытывал неописуемую нежность и тоску. Он был абсолютно не приспособлен к жизни, впрочем, как и я, но я-то никогда и не должен был оказаться ни на какой-либо должности, ни на фронте. Он тоже продолжал дело отца или смог выбрать свой путь? *** Спустя время я смог ходить и стал частью отряда. Хотел ли я этого? Нет, совершенно точно нет. Я не мог ни воевать, ни держать в руках пистолет. Я был слабым, субтильным, но у меня даже никто не спрашивал! Как оказалось, по моём прибытии Олдрик Вагнер уже записал меня как новобранца в своём отряде под именем «Немо Мюллер». В мыслях я выругался: «Какое дурацкое имя, я что, Одиссей?». Я так и не понял, почему нельзя было вписать моё настоящее имя. Господь милостивый, какой же бред. Первым же делом Хельга направила меня в кастелянскую, чтобы взять свежее постельное бельё и форму по размеру. Идя по коридору, я встретился с высоким рыжим парнем в очках, который что-то читал в блокноте. Он выглядел странным, нервным и точно поглядывал на меня из-под страниц дневника. Как только мы дошли до комнаты, Хельга швырнула в меня вещи и выгнала прочь, словно её в кастелянской уже кто-то ждал. Казарма была большой и на удивление светлой, в её стенах легко забывалось, что ты на войне. Здесь пахло деревом и простой, безвкусной едой из столовой. После месяца в душном лазарете жилая казарма даже показалась уютной. Я заплутал в узком коридоре, благо рядом стоял солдат. — Извините за беспокойство, вы не знаете, где здесь можно найти спальное место? — сказал я, рассчитывая, что там можно будет переодеться. Юноша повернулся, и я замер. Седые волосы лезли в глаза, которые были чёрными, как ночь, кожа — тонкой и бледной: на расстоянии я мог разглядеть вены на веках и щеках, ни намёка на румянец. Он выглядел болезненно, но в этой болезненности была своя притягательность. Однако меня волновала даже не странная красота нового знакомого, а его схожесть с другом детства. Это был мой Яша. Я был уверен в этом. Все слова застряли в горле, на лице парня на мгновение отразилось недоумение, но оно быстро сменилось язвительностью, которая удивила меня ещё сильнее. — Сам найдёшь. — Извините, а мы не встречались прежде? — спросил я, пытаясь проверить, не сон ли это. — Нет, я вижу тебя в первый раз и надеюсь в последний, — он развернулся и пошёл прочь. Я сложил пазл: Дорис говорила о том, что он волнуется за какого-то Немо, а по документам в этом отряде я числюсь как Немо Мюллер. Значит, мы точно знакомы. Очень некстати мне почему-то вспомнился его девятый день рождения. Я, будучи глупым ребёнком, сорвал своему другу, любящему ботанику, мамины лилии. Позже меня наказали, лишив еды на три дня, но я был доволен тем, что мог вызвать у угрюмого Якова улыбку. Но это было раньше, сейчас же, по непонятной мне причине, он не признавал меня. Не было как таковой боли, было недоумение. В попытке найти спальную комнату я зашёл в кладовку и решил переодеться прямо там. Вдруг в углу послышался тихий голос: — Ганс? Это ты? — Извините, я вас не заметил, — сказал я, поворачиваясь на звук. На полу сидел юноша, он был до того маленьким, что я его даже не увидел. Белая макушка склонилась над альбомом, тонкие, точно музыкальные пальцы измазаны до самого запястья в пастели. — Меня зовут Вальтер, вас не смутит, если я здесь переоденусь? Он тут же сжался, стоило ему услышать моё имя: — Мне говорили, что новобранца зовут Немо. — Я тоже удивлён, надо будет спросить по поводу этого у Вагнера. Так могу я здесь переодеться? — Да... конечно, можете, — прошептал он, продолжая занятие. — Вы забыли сказать своё имя, — расстёгивая пуговицы на рубашке, которую пришлось носить в лазарете, упомянул я. Светлые щёки еле заметно порозовели, кажется, я смутил его, указав на это. — Я Элиас, — потупился солдат. У него был интересный акцент, я был готов поклясться, что это французский. Отец мой ненавидел французов, а я ненавидел его, поэтому французов я любил. Я пытался завязать беседу с пареньком, но Элиас быстро замолкал из-за своей стеснительности. Время уже близилось к вечеру, поэтому всех собрали за столом. Хельга привела меня знакомиться со всеми. Показывая пальцем, она начала перечислять: «Это Дорис, это Оливер, это Ганс...». После меня как ребёнка посадили за стол. На ужин — бульон с овощами, он был полупустым, казался очень жирным. Я оглянулся на товарищей: все ели без особого аппетита, только Дорис сидела, довольно улыбаясь. Было нетрудно догадаться, кто приготовил сие творение. Все в сборе, не было только Якова и Хельги. Как только я о них вспомнил, так сразу оба появились в дверях. — О дьявол, я же сказала идти есть! — раздражённо сказала девушка, втолкнув Якова в столовую. Юноша встал, поправил галстук и абсолютно спокойно, будто его сейчас не швырнули в комнату, произнёс: — Я не голоден и очень занят, так что откажусь. — Чем это ты можешь быть занят?! — воскликнула Хельга. — Химией? Она не поможет, если ты на ногах не стоишь! — Алхимией, — поправил её юноша. — И стою на ногах я довольно уверенно, Хельга, так что, пожалуйста, будь спокойна. — Спокойна? Спокойна?! Ты болен, Яков, ты должен есть! Эта перепалка продлилась до самой ночи, и уснул я под чужие крики, думая о том, куда попал.