Чувство безопасности

«Там гроб стоит, в гробу лежит твоя любовь, Линор!» Эти строки стали моим первым воспоминанием. Мать хотела, чтобы я с детства штудировал классическую литературу. Мне было странно, что выбрали именно «Линор»: стихотворение было жутким, страшным, но это объяснили страданиями главного героя. — Он страдал от того, что его любовь умерла. Нам запрещено иметь эмоции, чтобы не страдать. — А ты меня любишь? — спросил пятилетний я, ещё надеясь на что-то. — Не люблю. Дальше было много уроков: языки, биологии, физики, химии — все, что требовалось для будущей профессии. Всё это я изучал с малолетнего возраста, но ничего из предоставленного родителями интереса не вызывало. Они выбрали мне путь биоинженера, кем и работал мой отец, по которому я должен был идти, несмотря на нежелание. Я сопротивлялся, но всякое непослушание каралось ударами наотмашь; не помню, когда был без синяков. Пришлось смириться со своей участью быть нелюбимым. Я не пытался заслужить любовь, ведь знал, что всего лишь проект своих родителей, и не думал, что меня вообще кто-то сможет полюбить. Рядом не было никого: я был один на один со своими страхами и бесконечными избиениями. Мать швыряла меня по комнате с абсолютно безэмоциональным видом, редко с её губ слетало почти беззвучное: «Hańba». Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не показать свою злобу и не убить меня прямо в комнате; это было видно по глазам. Единственным, что её сдерживало, был мой отец. Он отсутствовал в моей жизни, появляясь лишь в моменты обучения, ведь страдал от проблем с сердцем: отец так заработался, что забыл о своей анемии, которая вылилась в сердечную недостаточность. Я тоже был слабым, безумно болезненным и проблемным. Моя кожа была белой, как бумажный лист, и такой же тонкой — были видны все капилляры и вены. Мне было трудно заниматься физкультурой, а это от меня тоже требовалось. А потом, когда мне исполнилось шесть, началась война. Отец, прикованный к кровати, ликовал, мать на удивление открыто показывала свою радость, а я боялся. Будучи ребёнком, я не понимал, зачем нужна война и зачем убивать людей. Мне было страшно каждый день; из-за стресса я каждые две недели попадал к врачу и падал в обмороки. Я слышал высказывание, что политика не касается детей, но это далеко не так. На детей, как на самую уязвимую группу, давили больше всех. В этом мире нестабильности, суеты и хаоса я встретил тебя. Отцу стало получше, и он привел меня к самому генералу Фридману Шмидту! Там был его малолетний сын. Он был совсем крошечным, даже меньше шестилетнего меня. Мне он сразу не понравился: мальчик был шумным, странным, задавал множество вопросов, но со временем я привык, как и ко всему, что давала мне судьба. Мы росли вместе, и чем взрослее мы становились, тем милее он мне начинал казаться. Вальтер был до удивления искренним и мягким, как воск в тепле. У других я бы воспринял это как недостатки, но не у него. Он был добр ко мне, и сколько бы я ни притворялся отчуждённым, я старался быть добрее к нему. Вальтер слушал меня с настоящим интересом, не перебивая, лишь иногда задавая глупые вопросы. Он был рыжим, светлокожим, веснушчатым солнцем. А потом они сделали с тобой это. Я помню, как ты рыдал, хватаясь за мою рубашку, как за единственное спасение. Мои тонкие руки прижимали тебя к груди, я пытался быть опорой, но от осознания бессилия внутри нарастало отчаяние. Я рад, что ты не помнишь этой грязи. Пусть это бремя буду нести я.