Драбблы по Хванцесту

Солнце поднялось выше, и пентхаус наполнился ярким, абсолютно прозрачным, практически сияющим светом, совсем непохожим на полумрак их временного убежища. Чжун Хо стоял у окна с чашкой остывшего кофе, барабаня ногтями по керамической поверхности и глядя на пробудившийся сияющий город, но не видя его. В голове крутилось одно: он рядом, он здесь, он не ушёл. Ин Хо вышел из душа его мокрые волосы были зачесаны назад, на плече была свежая повязка, скрывающая рану. Он двигался бесшумно, как всегда, но Чжун Хо почувствовал его присутствие за секунду до того, как тёплая ладонь легла ему на плечо. — Не спишь? — голос Ин Хо был низким, чуть хриплым после воды. — Сплю, — Чжун Хо усмехнулся, не оборачиваясь, — Просто с открытыми глазами. Ты сам меня учил, когда приходил с ночных дежурств и все равно сидел со мной и помогал с учёбой. Ин Хо не ответил. Просто стоял рядом, достаточно близко, чтобы Чжун Хо чувствовал тепло его руки сквозь ткань футболки. Это было совершенно ново для них обоих. Вчера был поцелуй, объятия, нежные слова. Сегодня уже сияющее утро, кофе, общий быт. И уютная тишина, которая уже не давила, а обволакивала. — Хён, — Чжун Хо повернулся, оказавшись лицом к лицу с братом, — Я должен спросить. Потому что если я сейчас не спрошу, то сойду с ума. Ин Хо смотрел спокойно, выжидающе. — Ты... — Чжун Хо сглотнул, чувствуя себя мальчишкой, впервые признающимся в любви. Что, в общем-то, так и было, — Ты правда этого хочешь? Не потому что я тебя довёл, не потому что мы в стрессовой ситуации, не потому что надо держаться вместе ради неё? — он кивнул в сторону детской, — А потому что... из-за меня? Повисла длинная тягучая пауза. Чжун Хо уже начал жалеть, что задал этот вопрос, когда Ин Хо вдруг шагнул вперёд и упёрся лбом в его лоб, закрывая глаза. — Я никогда не думал об этом, — сказал он тихо, — Никогда не позволял себе думать. Ты мой брат. Я считал, что это неправильно. Что я... не такой. — А сейчас? — А сейчас я смотрю на тебя и понимаю, что всю жизнь искал не того человека. Чжун Хо замер, боясь дышать. Он не мог поверить в то, что услышал. — Что? Ин Хо открыл глаза. В них не было холода, только усталость и та редкая, почти незаметная теплота, которую Чжун Хо всю жизнь ловил по крупицам. — Я любил Юн Чжи, — он практически выдавливал из себя слова, но не потому что не хотел об этом говорить, а потому что не умел, — Любил по-настоящему. Думал, что после неё в моем сердце ничего не осталось. Но когда ты пришёл тогда, в мои апартаменты на острове, когда сел на мой диван и смотрел на меня с этой своей наглой усмешкой... — он хмыкнул, резко выдохнув, из-за чего получился тихий смешок, — Во мне что-то щёлкнуло. То, что я годами подавлял в себе. Чжун Хо молчал. В груди разрасталось что-то огромное, горячее, почти болезненное. — Ты всю жизнь был рядом, — продолжил Ин Хо, — Я не замечал, как ты смотришь на меня. Или делал вид, что не замечаю. Убеждал себя, что это просто братская привязанность. Но когда ты вышел на тот утёс, когда я увидел тебя с пистолетом, который ты приставлял к собственной шее... — он замолчал, сжимая челюсть. — Что? — выдохнул Чжун Хо. — Я понял, что если ты уйдёшь, мне будет всё равно, что будет с Играми. С этим островом. С деньгами. С чем угодно, кроме тебя. Чжун Хо моргнул, чувствуя, как глаза начинает жечь. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее, чем сейчас. Ин Хо поднял руку и осторожно, почти невесомо провёл пальцами по щеке младшего. Чжун Хо перехватил его запястье, быстро и нервно прижался губами к его теплой ладони, будто проверяя, позволено ли ему это. Ин Хо вопреки его страхам руку не отдёргивал. — Я не умею говорить красиво, — сказал он, — И не умею показывать чувства так, как ты. Но я здесь и я не уйду. — Никогда? — голос Чжун Хо дрогнул. — Никогда, — твердо пообещал Ин Хо. Се Ён проснулась через час, и день закрутился в привычной карусели: кормление, смена подгузника, укачивание, снова кормление. Но теперь всё было иначе. Каждое движение, каждое касание было осознанным. Когда Чжун Хо передавал малышку брату, их пальцы сплетались дольше нужного. Когда Ин Хо поправлял одеяльце, его рука задерживалась на плече младшего. К вечеру Чжун Хо чувствовал себя так, будто выпил бутылку шампанского: лёгкость наполнила все его тело, легкое головокружение, иррациональное, ничем необъяснимое счастье. Они уложили Се Ён вдвоём. Стояли у кроватки, глядя, как она посапывает, сжимая во сне утёнка. — Знаешь, — шепнул Чжун Хо, — я двадцать лет мечтал, чтобы ты на меня вот так смотрел. Как сейчас. — Как? — Как будто только меня любишь вот так. Ин Хо повернулся к нему. В сумраке детской его глаза блестели. — Потому что так и есть. Чжун Хо выдохнул, будто собирался нырнуть. И потянулся к его губам сам медленно, давая возможность отстраниться. Ин Хо не отстранился. Наоборот, притянул ближе, и поцелуй вышел долгим, тягучим, совсем не похожим на вчерашний жёсткий и решительный. Этот был другим: исследующим, тягучим и принимающим. Когда они оторвались друг от друга, Чжун Хо тихо рассмеялся, уткнувшись лбом в ключицу брата. — Ущипни меня. — Зачем? — Я не верю, что это происходит на самом деле. Ин Хо коротко усмехнулся, но в этой усмешке было тепло. — Не буду. Сам поверь. — Убеждённый гетеросексуал, мать твою, — пробормотал Чжун Хо в его футболку, — Двадцать лет ломал мне психику, а теперь сам целуешься как ни в чём не бывало. — Я не ломал тебе психику. — Ломал. Ты вообще не представляешь, каково это — влюбиться в старшего брата, который на тебя смотрит как на пустое место. Ин Хо замер. Потом отстранился, заглядывая в глаза младшего. — Я никогда не смотрел на тебя как на пустое место. — Ты просто не замечал. — Замечал, — голос Ин Хо стал тише, — Просто не понимал, что это значит. Думал, это братская любовь. Самая сильная в мире, но братская. — А теперь? — А теперь я понимаю, что это было всегда. Просто я боялся себе в этом признаться. Чжун Хо смотрел на него и видел то, чего не замечал раньше: неуверенность. Ин Хо, который всегда был скалой, вдруг оказался простым человеком. Человеком, который тоже боялся. — Мы идиоты, — выдохнул Чжун Хо, — Два идиота, которые могли бы быть счастливы уже гораздо раньше. Ин Хо отрицательно покачал головой — Тогда было рано, я не был готов. И ты не был готов. Всему своё время. Чжун Хо хмыкнул: — Ты сейчас реально сказал что-то про время? Тот самый Хван Ин Хо, который всегда всё контролирует? — Я учусь, — сухо ответил Ин Хо, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Чжун Хо не выдержал и рассмеялся в голос, прижимаясь к брату. Ин Хо обнял его в ответ, и так они стояли посреди пентхауса, в тишине, нарушаемой только сопением ребёнка, и это давало им больше слов информации и подтверждений, чем любой разговор. Позже, когда город за окнами зажёгся миллионами огней, они лежали на диване: Чжун Хо спиной прижался к груди брата, практически облокачиваясь и используя её, как подушку, рука старшего лениво лежала на его талии, пальцы машинально перебирали край футболки. — Хён, — позвал Чжун Хо в темноту. — М? — Я люблю тебя. Всю жизнь любил. И теперь, когда ты наконец-то это понял, я тебя никому не отдам. Понял? Ин Хо молчал несколько секунд. А потом Чжун Хо почувствовал, как губы брата касаются его затылка легко, осторожно, будто пробуя на вкус. — Понял, — раздалось тихое в ответ. Чжун Хо улыбнулся в темноту. И впервые за много лет заснул без снов. Просто провалился в тепло, зная, что утром этот человек будет рядом. Где-то в детской тихо посапывала Се Ён, сжимая жёлтого утёнка. Ей снилось что-то хорошее, от чего она улыбалась во сне. А в гостиной двое мужчин, нашедших друг друга после десятилетий боли и отрицания, просто были наконец-то счастливы.