В поисках Одри

Давид открыл окно и впустил ночной воздух. В комнату проникла свежесть, но легче не стало. Скорее наоборот — закралась гнетущая тревога. А что если он не успеет? Не являлось ли его решение слишком импульсивным? А что если она не успеет? Эти вопросы он задавал себе несколько раз на дню, что не свойственно демону, но каждый раз эмоции подходили к самой границе. Туда, где ярость встречалась с отчаянием. После этого Давид смотрел на ее лицо и клялся, что ни за что не позволит поддаться сомнениям. Даже рациональным. Особенно рациональным. Только абсолютно иррациональная надежда во имя любви. Все или ничего. Он взглянул на часы: где чертов Сомнус? Тупая тоска скатилась первой каплей дождя. В комнату вошел Микаэль, беззвучно — словно в страхе нарушить тишину во время молитвы. — Ну как она? — Бедняжка работает даже во сне. Безрассудный трудоголизм прошит в подсознании. Микаэль изумленно выгнул бровь. — Вчера вместо прогулки за ручки под луной мы разбирали кучу каких-то бумаг у нее на работе. Она сама себя наказывает внутри, Микаэль! — Давид зарылся рукой в волосы, погрузившись в воспоминания о прошлой ночи. Конечно, ему было бы хорошо с ней даже если пришлось бы карабкаться на Эверест без страховки или лезть в пасть к крокодилу. Больно било нарастающее понимание, как она себя не бережет и сколько непрожитой агрессии копит. Возможно, страха. Это еще предстояло выяснить. — Она узнает тебя? Вместо ответа Давид скривил неопределенную, горькую улыбку. Микаэль сочувственно сжал губы, но потом нахмурил брови, погружаясь в собственные размышления, темные Микаэлевские дебри — место, доступное ему одному. Оба одновременно посмотрели на почти безжизненное тело Одри на постели. Темные волосы лежали нетронутыми, как Давид оставил их в ту ночь. Мирное выражение лица, руки вдоль туловища, едва заметное дыхание — практически нулевой пульс. — Я не буду заниматься нравоучением. Ты и сам все знаешь. — Да уж, избавь меня. — Только не забывай, что время играет не в нашу пользу. Ее время на исходе. — Ты сам слышал Сомнуса: если слишком быстро подвести к правде, все может сломаться. — Ему не хватило духу сказать «она умрет». — Человеческое подсознание очень хрупко. — Я бы делил слова Сомнуса на два. — Если только тебе нечего терять. — Когда мы найдем камень, то Сомнус нам не понадобится. Странно, зачем ты вообще пошел на сделку. Что ты ему обещал? Давид отвернулся обратно к окну, тем самым дав понять, что разговор окончен. Архангел тихо вздохнул, недовольный упрямством коллеги, и направился к выходу, но перед этим обернулся: — Давид, прошу тебя, не заигрывайся. Она должна вспомнить, а не прожить с тобой долго и счастливо в несуществующей реальности. Это не взаправду. За окном ветви старых деревьев не спеша раскачивались на ветру, клонились к земле. «Это не взаправду». Давид прокрутил тот разговор несколько дней назад. Он отказался стирать ей память и отправлять в мир людей. Вместо этого он решил пойти ва-банк: помочь через подсознание восстановить осколки разрушенного магией, а потом найти способ вернуть ее к полноценной жизни, в реальность. К нему. — Я дам тебе шанс погулять у нее в голове. Хоть каждый вечер. Но ты знаешь, что я за это потребую. — Ты самый настоящий дьявол. — Это моя гарантия. Сомнус приходил каждый вечер и становился проводником Давида в мир, где Одри была совсем одна. Заблудшая, без памяти, друзей и прошлого. Его миссия теперь — мягко направлять, дать ей вспомнить все. Лишь при условии, что Одри придет к этому сама — будет залогом целостности ее сознания. Однако это не гарантировало возвращение к жизни. Поэтому астрейцы отправились на поиски одного редкого артефакта — голубого камня стихий. Его можно было найти лишь на Небесах, а свободный вход был для них роскошью — гайки подкручивались со всех сторон. К великому удивлению Давида — никто из бессмертных не воспротивился их непростому плану. Никто не сказал, что это глупо или что камень стихий вряд ли существует. За это он был им благодарен. Рафаил много читал о нем, Кассиэль знал хорошие маршруты, что сокращало время поисков. Фел, подобно невидимке, легко перемещалась с Небес на Землю. Однако они сильно рискуют — чем больше проходит времени, тем сильнее разрушается подсознание Одри, если его не подкреплять. И тем слабее ее физическая оболочка, которая поддерживает небольшой огонек жизни внутри. «Это не взаправду». Давид понимал, о чем говорил Микаэль, все прекрасно понимал. Но соблазн был силен. Видеть ее каждый день такой — не помнящей, но живой, без их небесных забот, — очаровательно и больно одновременно. Он боялся признаться сам себе, что для него невыносимее: больше не увидеть Одри живой или никогда не увидеть нежный взгляд Одри, обращенный лично к нему? Ласковые, непредсказуемые касания теплой кожи, объятия, просящие еще — все, что предназначалось только ему одному. Ох, как она его касалась. Как дразнила. Одними глазами просила о большем. И сколько чертовых раз он останавливался, ограничивался, ужимался в меньшем. Но Давид был жаден. Бескомпромиссен. «Это не взаправду». Бред, если подсознание принадлежит ей — все чертовски по-настоящему. Только теперь ему нет нужды сдерживаться. В конце концов Давид никогда не сделает то, чего она не захочет или не позволит. Он все видел в глазах ведьмочки. Стоит девушке попросить — он даст это ей. «Только умоляю: вернись, вернись, вернись ко мне».