В поисках Одри

Ливень ударил в первую же секунду, как молодые люди оказались на улице. Пришлось долго бежать обратно до деревни, где осталась машина. По дороге они останавливались под каким-нибудь деревом, куда попадало меньше дождя, и целовались. Давид прижимал Одри к старому дубу. Он покусывал шею, дотрагивался губами до щек, носа, век. Намокшие кудрявые локоны щекотали лицо и она смеялась. Ей казалось, что они подростки старшей школы, а значит скоро он повезет ее домой, чтобы успеть сделать уроки. Поэтому хотелось как можно дольше оттягивать этот момент — где они еще могут быть. До чего же странно оказаться где-то за городом, в мужском пиджаке вместо юбки и целоваться в дубовой роще с незнакомцем. Только Одри больше не хотела, чтобы он оставался незнакомцем. Даже стало стыдно от мысли, что она продолжает так о нем думать после всего. Считал ли Давид ее незнакомкой? Целуют ли так чужих людей? Почему кто-то годами пытается найти и построить отношения, а они сблизились всего за два дня? Столько вопросов, на которые ей, честно говоря, было плевать. Вдруг это та самая любовь, которая сшибает тебя с ног с порога? Та любовь, что мгновенно ослепляет, отдает все тепло, растворяется в сердце, душе и теле. Та, о которой даже не напишут в сказках. «Любовь?» — Так глупо, я ведь психиатр…— Одри смущенно отстранилась и не заметила, что продолжает размышлять вслух. — Что? — рассмеялся Давид. Но не дождавшись ответа, он схватил девушку, закинул ее на плечо и побежал к машине. Одри вскрикнула и продолжила сбивчиво смеяться, что весьма непросто делать на плече у бегущего человека. Пиджак задрался совсем высоко, и ей уже стало почти все равно, что случайные встречные увидят ее красные трусы. Мужчина все же догадливо прикрыл место, которое приковывало взгляды. Совсем скоро мокрые насквозь молодые люди запрыгнули в машину. — Я бы сейчас съела целый шкаф. Ну или хотя бы тарелку сочного жареного мяса. — Отлично, сохрани свой настрой, знаю по пути неплохое придорожное кафе. Но машина так ни разу и не завелась в следующие десять минут. Становилось холодно и темно. Одри тихонько стучала зубами. Давид тоже растерял весь азарт. — Черт. — Может попросить кого-нибудь остановиться? — За все время, что мы тут стоим я не видел ни души, а ты? Одри разочарованно пожала плечами. Холод пробрался до пальцев ног. Все внутри неприятно хлюпало. Пот под одеждой смешался с ледяным дождем на коже. Давид с сочувствием посмотрел на девушку и прижал ее к себе, чтобы согреть. Она нутром почувствовала хитрую улыбку над ухом: — Ты когда-нибудь ночевала в деревенских отелях? *** Спустя еще каких-то пятнадцать минут поисков и ходьбы по мокрой земляной дороге, они вышли к голубому домику ближе к окраине деревни. Сзади простирались холмы, которые освещала луна. Небо очистилось от облаков, дождь закончился. Приветливая маленькая старушка на стойке информации сразу «разгадала» в них молодоженов и вручила синий ключ от семейного номера. В коридорах освещение было теплого тусклого оттенка. Старые ковры и обои, тонкие стены — слышно как у кого-то работал телевизор. На повороте к их двенадцатому девушка заметила странное движение в углу и дернулась от страха ближе к Давиду, но он шел впереди и не заметил. Похоже, просто игра света. Семейный номер под цифрой двенадцать представлял собой очень простую, старую композицию. Мебель из светлого дерева, скорее желтоватого оттенка. Узкий шкаф под одежду, квадратный маленький телевизор, небольшое зеркало. Пару кресел с выцветшей обивкой. На столе тарелка с искусственными цветами. Обои в цветочек пожелтели не меньше, чем на сорок лет. Кровать считалась двухспальной, но, честно, говоря, комфортнее на ней было бы одному взрослому человеку. Может поэтому номер «семейный»? Эта постель подразумевала отнюдь не приятельское сближение… — Очень миленько. — нарушил тишину Давид. Одри ошарашено на него уставилась. — Точно также ты оценил мой кабинет. Мне стоит задуматься о ремонте? Вместо ответа он повернулся и начал аккуратно снимать с нее пиджак, потом свитер. Давид не сводил глаз с женского тела. Но то был взгляд скорее врача, чем мужчины, что оценивал риск повреждения. Однако как только показались оголенные ледяные плечи, мужские губы поцеловали сначала одно, потом другое. «Второй раунд? Какой ненасытный». — усмехнулась про себя девушка. На ней теперь было только красное кружевное. — Ты очень замерзла. Иди скорее в душ, согрейся. Я проверил, там есть горячая вода. Одри благодарно кивнула щенячьими глазами — об этом моменте она мечтала последние полчаса, но по степени усталости гораздо дольше. Поразительно — то он хочет ее даже в осенней теплой одежде в заброшенном доме, то даже не притрагивается, когда она перед ним в одном нижнем белье. На пороге душевой комнаты она задумалась, потом повернулась и взглянула на мужчину. Вид у него был тоже усталый, задумчивый. Наверное, расстроен из-за машины. — Давид. — Да? — Кажется, мне снова понадобится твоя помощь. Я очень плохо расстегиваю лифчики. Его глаза расширились от изумления, а потом от желания, но два раза просить не пришлось. Усталость, задумчивость и другие признаки присутствия в отдаленных мыслях моментально смылись с лица. Давид умело избавился от собственной мокрой одежды и уже меньше, чем через минуту направлял их схватившиеся в поцелуе тела в душевую кабину. Одри еще не видела его полностью голым, как сейчас. И несмотря на то, что самое главное между ними уже случилось, ей было приятно рассматривать сильное тело. А трогать его оказалось так привычно, словно инструкция по этому уже прописана в голове. Давид не сразу потрудился раздеть ее. Сначала развернул спиной к себе, поэтому упирался твердым членом к кружеву на попе. Одри наслаждалась ласками, что становились нежнее, сливались с щекочущими струйками горячей воды. Мужские руки сжимали грудь, губы оставляли поцелуи в сгибе между плечом и шеей. Наконец белье оказалось под ногами. Затвердевшие от холода и ласк соски тоже стонали бы, если могли. Вода смывала все: липкость после дождя, сомнения, стеснения, прошлое и будущее. Их тела стали продолжением потока и друг друга. В этот раз не было порывистого, сжигающего безумия. Лишь всепрощающая нежность перекликалась с истомой нового искушения. «Наверное, я сплю». — подумала Одри и в эту же секунду почувствовала, как он вошел в нее. Медленные, вдумчивые толчки дразнили. Стоны уносила вода, пока они вместе не кончили. *** — Какой твой любимый цвет? — спросила Одри. Девушка лежала на животе среди цветных подушек и пустых контейнеров из-под куриных крылышек и весело болтала ногами. — Дай угадаю: черный. А, нет, погоди — может цвет моих глаз? Одри озорливо подмигнула мужчине. С длинных волос неторопливые капли стекали на халат, а некоторые закатывались в вырез, щекотали распаренную кожу. Губы блестели от куриного мяса, глаза смеялись. Давид покачивался в кресле напротив в одном полотенце на бедрах, и даже среди пожелтевших обоев все еще выглядел словно божество с Олимпа. Он сдал всю их одежду в прачечную на первом этаже, обещали вернуть к утру. Теперь они подобно детям хихикали над каждым сантиметром деревянного пано на стене и над голубым постельным бельем с цветочками и рюшами. Представляли, что их одежду потеряют и придется ехать домой в простынях и полотенцах. Время здесь остановилось и они совсем не против задержать дыхание вместе с ним. Ощущать на кончиках пальцев ночь. Проснуться в объятиях на старой скрипучей кровати и поехать дальше. У Одри кружилась голова от мысли о количестве кроватей и интерьеров, в которых им суждено было провести другие ночи. Может и странно, но по уровню доверию и комфорта Давид сразу же занял первое место. Пожалуй, если завтра они сядут в машину и он скажет, что передумал возвращаться домой — она вздохнет с облегчением. — Красный. — Это был мой следующий вариант. Давид нахмурил брови. Поза мужчина оставалась расслабленной, но вены на руках проступали отчетливее, как будто в них заливали тяжелые толстые мысли. Девушка встала с кровати, выкинула контейнеры в мусор и повернулась к мужчине. Раз коленка, два коленка — и она уже сидит сверху, обхватив бедра ногами. Это вывело его из оцепенения, и напряжение возникло уже в другом месте. Женские пальцы выводили узоры на груди. — Откуда ты такой, Давид? — Какой? — он перехватил ее руки, одну поднес к губам, чтобы оставить поцелуй и прижаться к ней щекой. — Родной. Знакомый. Тишина зазвучала. Но не удушающим звоном, а лаской надежды в его стремительном взгляде. — Ох, Одри. Ты разбиваешь мне сердце. — Прости, понимаю, что это звучит как клише. Он не дал ей продолжить мысль. Подхватил женскую талию, будто ведь она весом не больше подушки. Одри обвила ногами крепкий торс и нашла его губы своими. Давид щелкнул выключатель бедром и комната погрузилась в полный мрак. Глаза еще не успели привыкнуть к темноте и от этого ощущения обострились. Он бережно опустил ее на кровать, зарываясь под одеяло, под ее губы. Сжимал простыню рядом в кулак, аккуратно обходил границы ее тела лишь поцелуями. Халат остался где-то сзади. Давид прикоснулся к горячей коже и удрученно застонал. — Ты очень плохая девочка, Одри. Рядом с тобой вероятность остаться невинным составляет ноль процентов. Девушка довольно хихикнула. — Ты вдохновляешь меня на плохое. Но к твоему счастью я очень хочу спать. — Тогда ни слова больше. Даже ведьмочкам-обольстительницам нужен сон. Давид нежно сменил страстные прикосновения на заботливые и притянул девушку к себе. Уже через минуту слушал ее ровное дыхание. Дождь за окном закончился еще через шестьдесят секунд. *** Истошный вопль пронзил комнату, прокатился по этажу, добрался до первого этажа, до ушей Давида. Дежавю. Одри кричала, бесконтрольно билась в истерике. И Давида рядом не оказалось. Дежавю. Черная тень отплыла в дальний угол, как только дверь распахнулась, едва не слетев с петель. — Одри! Давид подбежал к кровати, взял ее за руки, потрогал лоб, плечи и другие части тела, будто проверяя, все ли на месте. Не откусил ли волчок ее бочок. — Я рядом, все хорошо. Что случилось? — Он здесь был. — голос, руки бросало в дрожь. Она всхлипывала и расфокусированным взглядом уткнулась в пустоту. Зубы перестали попадать на зубы. — Тебе приснился кошмар, милая. Это все стремные обои и скрип древних половиц. Уверяю тебя, здесь никого не было. Я спустился вниз всего на минуту. — Давид обнял ее. Запах пьяного мускуса ударил в нос и спугнул накрывающую истерику. — Я больше тебя не оставлю и точно не дам в обиду. Кого ты видела? — Отца. Тут был мой отец. Он хотел меня задушить. Давид инстинктивно прижал хрупкое тело крепче, чувствуя удары грудной клетки. И что-то подсказывало, неприятно скребло, что теперь это не сон. «Время конечно».