В поисках Одри

Одри бросила камень в воду и его тут же проглотила ленивая морская волна. — Привет. — сзади тихо подкралась Пэм и Одри подпрыгнула от неожиданности. — Пэм! Ты меня напугала. — Ты чего такая дерганая? Совсем не спишь? — Почему же? — Мешки под глазами, вид потрепанный. Одри опешила от несвойственной прямолинейности коллеги. Тем более с ее внешним видом все было отлично. Похоже, у Пэм плохое настроение. — Много мыслей. Не дают спать. — Так может пора отключить голову? — Что? —Перестать забивать ее мыслями. Просто расслабься уже и плыви по течению. — Собеседница подняла сухую ветку с земли и расколола ее на две части. Сверху громко закричала чайка. Закат надвигался загробными сумерками вместо золотого часа. — Останься уже тут с нами, вечно витаешь где-то не здесь, в облаках. Пэм улыбнулась большими неровными зубами и от этой улыбки стало не по себе. Одри непонимающе вглядывалась в лицо коллеги, словно та знала или говорила о чем-то конкретном. Холодный, широкий ветер заставил обернуться в сторону воды. Пэм тихо пробормотала что-то отвлеченное о приближающихся холодах и направилась обратно в сторону клиники. Море. Она никогда не думала, что будет жить у моря, а в глубине души всегда этого хотела. Серая, дымная вода неспокойно расчесывала волны к берегу. Один вид заставлял забыть обо всем и довериться. Как старинные тикающие часы в доме у любимой бабушки или свет в окне материнской спальни. Мрачный прилив ревниво обнимал камни и было в этом что-то любовное и собственническое. «Я и оно. Я и оно. Я и ты». Она поежилась и обняла себя, ощущая пальцами кашемировый зеленый свитер, хотя предпочла бы ощутить его низкий шепот где-то сзади над ухом. *** Квартира встретила молчаливым укором, задрав нос. Одри закинула сумку в соседнюю комнату, пока разувалась, потом осторожно подняла, преследуемая неуютным чувством стороннего наблюдения. В последнее время много думалось о доме. Что это? Когда безопасно и тепло? Когда есть сатиновое постельное белье, чтобы согреться ночью и где всегда есть свежее молоко в холодильнике? В этом ключе жаловаться еще не приходилось. Вот только прорезалось осознание недостаточности. Люди, семья, ощущение. Глаза, руки, заботливый взгляд. Блинчики на двоих с утра, кофе всегда горячий, а смех заливистый. А что если уехать? Больше не хочется видеть ни Пэм, ни эту чертову клинику, ни свое одинокое отражение в зеркале этой чертовой стерильной квартиры. Только море осенью и выразительные глаза цвета тумана перед вратами чистилища. Прийти домой и оказаться на ручках у кого-то надежного, слушающего и понимающего. Даже если ты вдруг стала мерзкой, жалующейся брюзгой. Особенно, если ты стала мерзкой брюзгой. Где усталость не пустой звук, где любовь безусловна и доверительна. Где секс — интуитивный танец, а не механическое удовлетворение потребностей. Сколько бы Одри ни считала себя проработанным психологом, сильной и независимой женщиной, но от зудящего желания оказаться укрытой большим неуязвимым крылом некуда бежать. Забавно, что в голову пришло именно это сравнение. Она вспомнила тот сон и ладошки стали горячими. Ну и чего уж скрывать: конечно, мозг дорисовывал тому существу лицо сексуального юриста. Осязалось легкое «но» всему сладкому, что стремительно развивалось. Ничего конкретного, но тонкое предчувствие ускользания. Сегодня утром Давид как-то спешно и сухо попрощался, когда привез их обратно в город, хотя и не говорил, что куда-то торопится. Одри не была из тех, кто мнила неладное при первой же заминке, поэтому закрыла на это глаза в тот момент и вспомнила об этом лишь спустя сутки. И гораздо позже вспомнила о том, как мир в ту секунду словно моргнул и текстуры смазались. Она открыла окно, чтобы впустить осенний запах вечера и вгляделась в желтые улицы, в уставшие деревья, что отпускали листья. — Давид. — По слогам смаковала девушка, отпускала буквы на ветер. Закусила губу на его манер и крепко зажмурилась. «Хоть бы это был не сон. Хоть бы все, что сейчас со мной происходит — это награда». На телефоне звякнуло уведомление, заставляя сердце трепетать от волнения. Но, увы, незнакомый номер. «Не верь крыльям и не смотри долго в бездну». Пальцы непроизвольно дернулись. Там внизу, через дорогу, был ее отец. Рука его в неестественном медленном движении поднялась и покачалась из стороны в сторону, словно кто-то дергал за веревки, чтобы кукла помахала. Он стоял перед фонарем и тень падала на фарфоровое лицо, но она все равно видела, что он улыбается. *** Бывают сны, как издевки — резкие плевки, грубые схлопывания. Навязчивые страхи прорываются сквозь тонкую завесу реальности, чтобы перевернуть представление о безопасности. А ты точно поставила будильник на завтра или может уже проспала? Точно закрыла входную дверь или в квартиру кто-то пробрался? А твой отец точно мертв? Или наблюдает из темноты, как ты спишь? Ночь наградила Одри короткими кошмарами, пока она случайно проваливалась в сон. После той СМС и отца на улице — ее парализовало: первые несколько секунд не могла ни пошевелиться, ни закричать. Этого не может быть. Снова. Снова эта галлюцинация. Девушка выронила телефон в попытках опять начать дышать. Ноги пошатнулись, она схватилась за подоконник и рухнула на пол. Телефон. Набрала номер Давида. Недоступно. Пэм. Не берет. 911. Бред. Что она им скажет? Что ее преследует мертвый отец? Сбросила. Да и в целом, кому бы она это ни сказала, ее все равно посчитали бы сумасшедшей и убедили попить таблетки или сходить в отпуск. Одри приподнялась на трясущихся ногах и руках. На корточках приползла на кухню и достала самый острый кухонный нож. Потом на цыпочках, чтобы не пропустить ни одного шороха, проверила заперта ли входная дверь и вернулась к окну. Заставила себя посмотреть туда, правда, не сразу, а после нескольких мучительных мгновений внутренних уговоров — никого. Пустая, тихая улица. Ни единой души, будто кроме нее никто и не жил здесь. Она нервно захлопнула окно. На всякий случай — как успокаивал тревожный мозг. Нож заночевал на прикроватной тумбочке. Вместо сна пришло легкое безумие. Одри оставила включенный свет в каждой комнате и все равно передвигалась с фонариком. В каждом воспоминании по зловещей улыбке мертвого пастора. Когда-то ее отца. Это он отправил СМС? Если да, то оно все еще висит в сообщениях и через полицию можно узнать, чей это номер. Не стоит отметать и чью-нибудь мстительную шутку. Например, Макс. Его самолюбие точно было задето после вчерашней встречи с Давидом. Но способен ли он на подобное? К сожалению, маловероятно — он слишком занят собой. Одри решила, что пойдет в полицию с утра, когда Давид перезвонит ей и сможет приехать. Пока она не увидит живого человека, кто поверит ей — самой себе доверять трудно. Но Давид не перезвонил ни с утра, ни на следующий день. А потом пришлось выйти из квартиры и отправиться на работу. Честно говоря, это прилично задело за живое. Неужели она оказалась так посредственна в самый важный момент? Ну точно не плоха. Или он все таки один из тех: одноразников? Его телефон ни разу не появился в сети с тех пор, и на третий день она забеспокоилась уже за его невредимость. А что если это дело рук какого-нибудь серийного маньяка? Поэтому первым намерением стало разузнать все о Давиде от Пэм. Хотя бы место жительства. Раз он знал что Одри работает с Пэм, значит и та должна владеть какой-либо информацией. — Кто-кто? — Высокий, темный, кудрявый. Очень красивый, Пэм. Очень. — Думаю, я бы запомнила, если бы видела такого у нас в приходе. — Он был там тем же вечером, когда я приходила. Около столика с закусками. Ел виноград! Улыбка у него еще такая нахальная… Пэм нахмурилась и задумчиво взглянула на коллегу. — Исключено. Я помню всех, кто там был. Слушай, ты меня пугаешь. Хочешь я поговорю с мистером Карсоном? Думаю, он не будет возражать, если ты захочешь взять отпуск. Это уже страшно взбесило Одри. Вернувшись домой, она хлопнула дверью, скинула туфли, ударилась об косяк локтем. В порыве открыла залежавшееся вино. Бокал, другой. Ее потряхивало и пробирало до истерического смеха, где главное посмешище — она сама. Глупая влюбленность, глупые чувства. Глупая надежда. Да кто он вообще такой и что ему от нее нужно? «Было. Было нужно». — мысленно поправила себя Одри. Теперь уже стерлись сомнения, что исчезновение Давида — это намерение, а не случай. Нечестное и простое, как реклама духов: на экране богатый спектр эмоций, дорогие актеры, обещания. А в жизни остается дешевый шлейф на подушке. Одри включила музыкальный проигрыватель. Скинула длинную юбку-карандаш и шелковую блузку, оставшись в одном нижнем белье. Лифчик отправился вслед за остальной одеждой, сменившись на домашний красный топ. Играла какая-то песня Джораха Бьюка. Что-то о ночи в Париже, огнях бульвара Сен-Жермен и помаде на простынях. Комната кружилась вместе с Одри, ноги заплетались и дыхание сбилось на последнем припеве, когда она почти надорвала голос на заветном «je t’aime» и после этого рухнула на диван. Еще бокал. Может сделать педикюр? В конце концов она заслужила время личного удовольствия. Быть красивой и желанной только для себя. И помимо этого точно заслуживала некоторые объяснения, пусть хоть дешевое СМС, но только не гостинг. Эти два направления мысли параллельно давали развитие в голове. Самое обидное в ситуации не то, что Одри использовали на одну ночь. А то, что она бы повторила. Как человек может настолько промыть мозги, влюбить в себя за пару дней, что даже после дурного обращения, ты складываешься за ним в тряпочку. Черт. Нет, это, конечно, не отменяет факта, что он последний козел. Обаятельный, харизматичный козел с пирсингом на сосках. Сексуальным пирсингом. Может у него все таки есть жена? Она живо представила, что Давид, если это вообще его настоящее имя, возвращается домой после короткой командировки, целует какую-то женщину в макушку, а потом обнимает перед сном, как обнимал ее. И разрыдалась. Кажется, нужно что-то покрепче вина. Как насчет грубой пощечины? О да, она бы с удовольствием влепила, объявись он сейчас на ее пороге. Но единственный доступный канал связи — это сообщения на выключенный телефон. И они с вином решили не упускать даже эту возможность высказать все, что она о нем думала. В ход пошли: козел, мудак, обманщик, трус, мистер сексуальный торс, мошенник, мужлан, кобель и слабак, не способный выдержать взрослый адекватный мир. Все это отлично вплелось в длинное повествование о том, как нечестно он поступил, как использовал ее, а в конце пожелала счастья с его женой, уже икая и прищуриваясь на нужные буквы в виртуальной клавиатуре. Стоило ей отправить последнее сообщение, в дверь позвонили. Одри быстро прикинула, стал ли бы маньяк вежливо звонить и, решив, что скорее нет, чем да, поплелась открывать. Удача ли это или самый громкий позор, но на пороге стоял не кто иной, как сам Давид. Невредимый и по-прежнему сексуальный. Прежде чем прочитать на его лице обеспокоенность, Одри таки влепила звонкую пощечину гостю, а он даже не сопротивлялся. Только мрачно сжал челюсть. Она поджала губы, разрыдалась и почти сбила его с ног, оказавшись в кольце мужских рук и тонкого аромата обнаженного мускуса. Давид без всяких вопросов прижал ее крепче. — Так и думал, что нельзя оставлять женщину наедине со своими мыслями. — Ты… — Козел и кобель? Из всего длинного списка я бы предпочел оставить «мистер сексуальный торс». Если ты, конечно, не скажешь моей жене. Девушка по-детски нахмурилась, больше не в силах выражать взрослую трезвую сдержанность. — Ты знаешь, что последние несколько часов я тебя ненавидела? — Одри. Даже если бы у меня была жена, мне пришлось бы ее оставить ради твоего милого личика и… — Давид осмотрел ее сверху вниз и напряженно понизил голос. — …других интересностей. Ты прекрасна и в ненависти ко мне. — Он обхватил лицо руками и нежно прикоснулся губами к носу, потом к щекам, собирая соленые следы поцелуем. — Я виноват перед тобой. В его тоне прорезалась горькая нота сожаления. — У меня были трудности с… семьей. Не с фантомной женой, клянусь. — Непривычно было видеть его серьезным. Видимо ему тоже, поэтому уже спустя секунду он навис над ней в привычном флере магнетизма, оперевшись рукой о дверной проем. — Если впустишь, обещаю сделать вечер незабываемым.