В поисках Одри

Одри отошла в сторону, но вместо обаятельного жеста приглашения вырвалась хмельной ик. Давид посмотрел на полупустую бутылку с вином, которую взял с кофейного столика, и присвистнул. — Кто-то совсем пьяненький. — Потом развалился на мягком диване, точно уличный кот, чей дом везде и нигде. Мужчина вдруг осмотрел девушку голодными глазами, будто только что увидел и она вспомнила, что до сих пор на ней лишь короткий топ и чересчур обещающие стринги. — Не составишь мне компанию? Давид был в черных брюках и черной рубашке, с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами. Ноги уже по-хозяйски вытянулись на столике. Эта нахальная поза обезоруживала пикантной уверенностью. Он оперся на подлокотник, подпирая щеку кулаком — не переставая ловить каждое ее движение. Наглый котище. Щеки девушки покраснели, что можно было списать на вино, она сложила руки на груди и демонстративно отвернулась. Пусть думает, что сегодня с ним железная недотрога, а не застигнутая врасплох его пьянящей самоуверенностью. Потом подумала «да какого черта?» На цыпочках Одри захватила из кухни второй бокал, выключила верхний свет, оставив приглушенный торшер и небольшой настенный светильник. Давид наблюдал с любопытством. В зеркале она мельком поймала, как тени игриво ласкают ее изгибы и довольная опустилась с двумя наполненными бокалами прямо на колени мужчины, обхватив его бедра. От нее не скрылось легкое удивление в приподнятых бровях и сдавленном вздохе — удалось подловить самого Эроса. И дело, конечно, не в отсутствии гордости, и не в вине (но может все таки чуть-чуть в вине), а в чистом желании. Она столь искренне хотела сложиться у его ног, сколь он сам готов был встать перед ней на колени. Давид взял бокал из ее рук и сделал глоток, не отрываясь от лисьего взгляда. — Первый тост за хозяйку дома. На брудершафт, естественно. Они переплели руки в локтях и сделали еще по глотку. После короткой паузы Давид не выдержал, нервно выхватил бокал из ее руки, поставил их на стол и сжал «хозяйку» за талию. Недолго длилась ее провокация. Она успела пискнуть и оказалась спиной на диване под демонически красивым станом. Его губы уже жадно искали в ее губах удовлетворения, сладкого импульса, дома. Одри быстро забыла, что была обижена. Все это неважная суетливая муха. Гордость, порядочность и мораль. К черту. Лучше рвать рубашку, вдавливаться ногтями в обнаженные мужские лопатки, искать способ проникнуть прямо под кожу. Затечь в вены. Прикосновения Давида — подушечки пальцев, губы, жесткий ремень на брюках, холодное кольцо в носу и случайно задевающие участки тела кудри — накрывали каждый миллиметр кожи бесстыжими мурашками. Руки снова прокатились по талии — она выгнулась от щекотливого касания. — Не знаю, что я хочу больше: заставить тебя извиваться от щекотки или от удовольствия. — прошептал он на ухо. Но она не дала ему долго рассуждать на эту тему и технично проскользнула рукой в расстегнутую ширинку брюк. С мужских губ вырвался сдавленный стон, все тело вздрогнуло от желанной близости и возбуждения, нарастающего в геометрической прогрессии. Давид сглотнул и аккуратно перехватил ее руку, словно обезвреживая бомбу. Она состроила самое ягнячье выражение лица, чем вызвала ухмылку. Вокруг замерцало густой медовостью, влажным обещанием. В проигрывателе еще продолжалась музыка, но они слушали только сбивчивые вздохи и выдохи. Давид снял с нее топ и соски сразу же напряглись от соприкосновения с воздухом. Нежный отпечаток губ на левом. Более углубленный на правом. Еще один между двух грудей, затем на животе, внутренней части бедра и вот она уже не помнит, как ее черные трусики оказались намотаны на его кулак. — Я хочу, чтобы ты верила мне. Даже если это странно и сложно. Потому что все действительно странно и сложно. Но я ни за что не подведу тебя. — Во время пауз между предложениями он продолжал оставлять поцелуи, пока не остановился перед горячим пульсирующим местом. Пока не прикоснулся заветной точки теплым языком и весь мир не оказался поглощен ослепительным фантомным солнцем. Одри и забыла, что он мог быть кем угодно, что его могло вообще не быть. Что он мог оказаться плодом ее воображения, как галлюцинации с отцом. В конце концов, чем страх менее реален, чем ноющее желание? Он даже мог быть маньяком, убийцей, сумасшедшим психопатом, а также у него все еще могла быть жена, что бы он ни говорил. Но Давид сказал «верь мне» и она поверила. Как Авраам верил Богу. Очень теплый, очень приятный язык, как горячая ванна с мороза, согревал ее клитор. Одной рукой Одри ухватилась за спинку дивана, а другой прижалась к кудрявой макушке. Едва ощутимый пирсинг холодил кожу рядом, организуя интересное, контрастное ощущение. — Господи… — простонала девушка и выгнулась ему навстречу. Он мгновенно отреагировал и проник языком прямо внутрь. Его руки все еще держали талию и Одри почти трясло от щекотного, нескончаемого возбуждения. — Пожалуйста, умоляю, Давид… Девушка сдавленно перебирала первые попавшие в голову слова, только чтобы он скорее достал свой член и вошел в нее. Давид понимал это и филигранно любезничал у нее между ног, чередуя искусную ласку, интенсивность и игру. Он практически издевался, пока не дошел до встречного состояния даже без прямого прикосновения к эрогенной зоне. Достаточно было видеть ее такой. Ощущать вкус Одри и знать, что в тот момент она принадлежит только ему. — Ты заставляешь меня звереть, Одри. — Это вино. — ее щеки распаял жар. — Нет, это твои лисьи глаза, то, как ты смотришь на меня, как пахнешь. Твой вкус. Ты очень крепкое вино. — он погладил большим пальцем ее лицо, ухватил подбородок, возвышаясь над ней, а потом скинул с себя остатки одежды и устроился у нее между бедер. Первый толчок был словно глоток воды перед смертью от жажды. Второй, как пьянящий напиток, приятной тяжестью разливался по телу. Третий напоминал радость ребенка, который только пришел в парк аттракционов и еще все впереди. Одри поддалась потоку, чувствовала каждый сантиметр внутри нее. Наслаждалась ощущением блаженной наполненности, внутри от этого становилось то шире, то уже. Кульминация близилась. Глаза прикрылись в приятном напряжении и в эти несколько секунд вокруг стало темнее от чего-то большого, мрачного. Восприятие обострилось, выросло. Кожа покрылась мурашками. Вот оно, что-то настоящее происходит прямо сейчас, и если откроет глаза — увидит. Чей-то шепот вторил в голове «проснись, проснись». И словно проснуться означало что-то иное, нежели просто открыть глаза. Но сначала нужно открыть глаза. И она открыла. За спиной Давида, как огромные ветви могучего дерева, выросли крылья. Те самые крылья из сна — и вовсе не ангельские. Не обещающие святость и милосердие. Не свет и покой, но огромная мука, ласка, покровительство. Дьявольские. В глазах мужчины переливался красный оттенок. Дьявольский. То была страсть граничащая с голодом. Но вместе с тем какая-то покорная церковность. Покорная ей и тому, что сейчас происходило. То ли это все дурман, то ли странный сон, но Одри не испытывала страха, когда его рука крепче сжимала обнаженную талию и спускалась к ягодицам. Не гнушалась губ теперь незнакомого, неведомого существа, что припадали к ее груди, как к священному граалю. Ей следовало бы испытать первобытный ужас, впасть в истерику или умолять остановиться. Но Одри не обманулась логикой — наоборот, наконец пришел покой и понимание. Желание стало лишь глубже. Отчего-то тот Давид, которого она успела узнать совсем немного, стал ближе. Так странно, ведь совсем недавно она боялась, что он мог оказаться маньяком. А теперь было точно известно, что все гораздо страшнее. Но это не пугало. Это был ее темный ангел: лучший в жизни грех. — Ты всегда был таким? Девушка уже не осознавала, был ли то озвученный вопрос или лишь мысль в голове, но вместо ответа Давид сжал ее крепче, накрыл губами, увлекая в глубокий поцелуй. Так не целуют, когда хотят причинить вред. Последний толчок и ее накрыла судорога. Он ничего не спрашивал, а она почему-то ответила «да» про себя. Пусть это и грех, но оргазм получился словно выиграть в джекпот у Бога. *** Сложно сосредоточиться, когда взгляд то и дело прыгает на голый мужской торс, но она чувствовала, что именно сейчас может получить ответы. Пока он снова не ускользнул. Только сперва одеться. Все еще напряженные соски то ли от холода, то ли от смущения также сбивали серьезный настрой гостя. — Где ты пропадал несколько дней? Странно, что это беспокоило сейчас больше всего, но укол тревожной ревности и незнания колол в нужную точку. — Я был за городом. Уходит от ответа. Удар на Е3 — мимо. — Почему Пэм тебя не знает? Уже ближе, но все еще вопрос издалека. Она накинула домашнюю футболку и осторожно посмотрела на Давида, что был за спиной, в отражении зеркала. — А почему должна? — Ты же говорил, что знаком с ее семьей. — Но не лично с ней. Одри сощурила глаза. — Почему у меня ощущение, что ты постоянно мне что-то не договариваешь? Он хмуро свел брови. А1 — ранен. — У меня есть тайны. Ты чувствуешь это. — Ты не оправдываешься. — Какой смысл? У меня нет цели тебя обмануть. — Кто ты? Образовалась длинная пауза размером в длинный нотный ряд колотившегося от страха сердца. Давид заметно напрягся. Но чего ему боятся, если он существо гораздо могущественнее, чем она? Казалось, ответа не последует, но слова все таки нашлись: — Я тот, кто никогда не подведет тебя. Больше. — Последнее слово было произнесено на выдохе, почти про себя, с отведенным задумчивым взглядом. — Ты снова пропадешь? На этот раз Давид промолчал. — Мне казалось, что я постепенно схожу с ума. — Мужчина сразу оживился и показал внимательным взглядом, что ждет продолжения. — Мерещится всякое, странные мысли лезут в голову, как будто не мои. Я думала у меня галлюцинации от переутомления, но сегодня увидела твои… тебя… другого тебя так четко. И сразу поняла, что это не галлюцинация. — Почему? Не этого вопроса она ожидала. Давид смотрел на нее внимательно, было что-то виноватое в морщинке на лбу от приподнятых бровей. Теперь промолчать хотелось ей, но лишь потому что она не находила ответа. — Я не знаю. Это лишь… — Она нахмурилась, подбирая нужное слово, смакуя варианты. — Интуитивное ощущение. Давид удовлетворительно кивнул и встал, чтобы подойти ближе, так и не дождавшись, что девушка вернется на диван. — Ты не боишься меня. — Это не вопрос. Давид неожиданно, но желанно, вырос перед ней, поэтому совсем близко плясал мускусный шлейф. Если раньше это напоминало игру, пряную приправу, провокацию, то теперь то была власть, защита и что-то болезненно притупленное. — Расскажешь о чем думаешь? — глаза блеснули алым. Одри взвешивала в уме, может ли она позволить игру теперь. С кем она играет и что за правила? Рука предательски потянулась к его волосам. — Ты встряхнул все мои представления о мире. — Она смотрела прямо. В опасные, необычные глаза. Он ответил на взгляд. — А ты мои. С5, 6, 7, 8 — корабль убит. Сердце распалось на мириады чувств, как взрывная карамель во рту.