Любовь не во владении, а в уважении

      Обычно Лань Ванцзи просыпался очень рано, примерно в час Кролика. Вэй Усянь же предпочитал более поздний подъем, примерно в час Змеи, поэтому завтракал он всегда в одиночестве. К счастью, Лань Ванцзи не будил юношу и никак не тревожил чужой сон — вне постели и весенних игр он практически не обращал внимания на своего пленника. Слуги просто безмолвно оставляли короб с едой на крыльце, а юноша забирал его в покои. Никто не разговаривал с ним, а потому трапезничал Вэй Усянь в тоскливом, мучительном одиночестве. И в тишине. В труппе всё происходило не так: они всегда собирались большой шумной компанией за завтраком и ужином, весело болтали… Однако… На сей раз подобный распорядок дня сыграл юноше на руку: никто не видел, как у Вэй Усяня расширились глаза от удивления. Никто не заметил, насколько поспешно юноша развернул аккуратно сложенный листок бумаги. Никто не стал свидетелем сцены, в которой актер жадно вглядывался в нарисованный план поместья со множеством дворов и проходов. Никто не приметил, насколько сильно Вэй Усянь обрадовался увиденному. Никто не узнал его маленький секрет. Полное отсутствие свидетелей… Небывалое везение. Существовала лишь одна небольшая, но серьёзная проблема: Вэй Усянь не мог прямо сейчас проверить карту на подлинность. Ему по-прежнему запрещалось покидать павильон, принадлежащий Второму господину. Единственное, что юноше удалось отстоять – право выходить в небольшой внутренний дворик, чтобы хотя бы чуть-чуть подышать свежим воздухом и насладиться солнечными лучами. Не слишком много свободы, но… хоть что-то. Больше, чем ничего. Имелась и иная трудность: Вэй Усянь не мог сохранить карту у себя, поскольку существовал риск, что Лань Ванцзи случайно нашел бы её. Последствия такого шага были непредсказуемы. Актёру оставалось лишь одно: тщательно запомнить план поместья Лань, а после уничтожить подарок. Будто того никогда не существовало. Так было лучше. Надёжнее. Безопаснее для Вэй Усяня. И для его неизвестного благодетеля. Вэй Усянь подозревал, что ему помогал именно Лань Цижэнь, недовольный непристойным поведением племянников. «Удастся ли мне применить эти знания в ближайшее время? — задумался Вэй Усянь, тщательно изучив полученную карту. Он старался не пропустить ни единой детали, заострить внимание на каждом условном обозначении и комментарии, дабы не пропустить ничего важного. Он сознавал, что второй шанс сделать это у него отсутствовал. — Чем дольше я тяну с побегом, тем выше шанс что-то забыть или перепутать. А это чревато последствиями… Как много времени у меня осталось? Как долго я ещё смогу терпеть присутствие этого монстра? Не следует ли поторопиться?». Закончив рассматривать карту, Вэй Усянь торопливо сжег её над свечой, а пепел выбросил в отхожее место. Лишь после этого актёр позволил себе приступить к скудному и совершенно невкусному завтраку. Еда в богатом поместье казалась ему пресной. Пришлось поторопиться, поскольку ранее Вэй Усянь потратил слишком много времени на карту — он и так чересчур задержался, ведь обычно выставлял пустой короб за двери покоев гораздо быстрее, чем в этот день. У слуг могли возникнуть какие-то подозрения, ведь после казни Сюэ Яна они неустанно следили за пленником. Боялись, что их ожидала та же участь, если бы они не уследили за актёром. Не стоило лишний раз рисковать. Особенно если ставкой являлась чужая жизнь. Вэй Усянь уже не предпринимал попыток поговорить с кем-то из слуг или стражников, не решался просить их о чём-то. Хотя бы о минимальном снисхождении… Да и чужое повышенное внимание актёр предпочитал игнорировать. Так было безопаснее. Для всех. Дабы убедиться в том, что карта настоящая, Вэй Усянь всё же вышел на прогулку по двору. Неторопливо прошелся по территории, ненавязчиво осмотрев округу и сравнив реальность с тем, что увидел на карте. «Похоже, карта настоящая», — с искренней радостью заключил Вэй Усянь, вновь скрывшись от бдительного взгляда слуг в комнате.       Лань Ванцзи вернулся в покои ближе к вечеру. Его сопровождали три служанки. Одна принесла ужин, две другие принялись быстро, но аккуратно собирать вещи. — Что-то случилось, Лань Чжань? — удивленно поинтересовался Вэй Усянь. Он не понимал, по какой причине потребовались спешные сборы, и ему это не нравилось. «А такие ли спешные? Может, Лань Чжань просто не посчитал нужным поставить меня в известность о своих планах?», — предположил актер. Подобный вариант исключать не следовало, ведь Второй господин практически не тратил время на беседы со своим пленником. — Нет, — сухо отозвался Лань Ванцзи. Его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым, но в позе и жестах чувствовалось явное недовольство. Похоже, перспектива отъезда его не сильно обрадовала. — Тогда… — тихо проговорил Вэй Усянь, внимательно наблюдая за всеми действиями собеседника и слуг. — Куда ты едешь? – конечно же, актёр не испытывал особого интереса к делам Второго господина, если тот занимался ими где-то за пределами своих покоев, однако Вэй Усянь считал нужным поддержать разговор и выудить из неразговорчивого собеседника как можно больше информации. В его положении, когда никто из слуг не шёл на контакт, а прочие обитатели поместья не испытывали желания с ним общаться, у Вэй Усяня не было каких-то других вариантов. Он мог лишь в очередной раз попытаться поговорить со своим мучителем. — В загородное поместье, — коротко ответил Лань Ванцзи. И, как обычно, никаких объяснений не последовало. — Лань Чжань, ты возьмешь меня с собой? – со слабой улыбкой задал новый вопрос Вэй Усянь. Ему стоило огромных усилий не зажмуриться от страха и не начать молиться всем известным небожителям на отрицательный ответ. — Нет, — отрезал Лань Ванцзи. Возможно, именно данный факт и послужил основой его недовольства. «Похоже, он не рад, что придётся оставить игрушку дома», — закономерно заключил Вэй Усянь, однако вслух, придав голосу напускную грусть и чуть поджав губы, спросил: — Оставишь здесь? — Мгм, — недовольно подтвердил Лань Ванцзи. Наверное, следовало постараться правдоподобно изобразить грусть. Или с печальным вздохом задать вопрос «Почему?». Возможно, начать жалобно плакать и с отчаянием умолять Лань Ванцзи взять его с собой. Так поступил бы любящий супруг. Однако Вэй Усянь таковым не являлся. Юноше с трудом удалось скрыть радостную улыбку. — Надолго? – актёр продолжил расспрашивать мучителя, низко опустив голову, дабы скрыть свои истинные эмоции. — На семь дней, — вздохнул Лань Ванцзи. — Целых семь дней? – недоверчиво переспросил Вэй Усянь, с огромным трудом сдержав радостный возглас. Столь потрясающих новостей он не ожидал. — Мгм. «Вот так радость! Такой шанс на побег нельзя упустить! Вот только… на сей раз нужно всё тщательно обдумать», — сосредоточенно размышлял Вэй Усянь. И дабы скрыть собственные эмоции он вновь тихо спросил: — Ты уезжаешь уже сегодня, Лань Чжань? – на сей раз очень хотелось бы услышать заветное «да». — Нет, — увы, на этот раз ответ Лань Ванцзи искренне расстроил актёра. Тому даже не пришлось изображать грусть. — На рассвете. А вот эта новость действительно искренне расстроила Вэй Усяня, поскольку означала, что юноше придётся провести очередную ночь в ненавистных объятиях своего мучителя. Ещё и без спасительного возбуждающего снадобья. Слегка нахмурившись, Вэй Усянь сел за стол, скрестив руки на груди. Служанка как раз закончила расставлять пресные овощные блюда, от которых Вэй Усяня начинало подташнивать не меньше, чем от близости со своим мучителем. — Вэй Ин расстроена? — проявил неожиданный интерес к его состоянию Лань Ванцзи. — Вэй Ин будет очень скучать по своему Лань Чжаню, — с трудом выдавил слабую улыбку Вэй Усянь. К сожалению для самого себя, он не ошибся: сразу после трапезы Лань Ванцзи снова овладел Вэй Усянем. И не выпускал его из объятий до самого рассвета. — Наконец-то! — с огромным облегчением выдохнул Вэй Усянь, когда на рассвете следующего дня, после совместного омовения, Лань Ванцзи покинул покои. Юноша устало уткнулся лицом в подушку и почти мгновенно уснул. И никакие проблемы его больше не беспокоили. Хоть на какое-то время…       Получив целых семь дней свободы от общества Лань Ванцзи, Вэй Усянь не стал торопиться с побегом. Он здраво рассудил, что в спешке отсутствовал какой-либо смысл. Если бы он предпринял новую попытку сразу после отъезда своего мучителя, его действия могли бы счесть чересчур подозрительными. Стоило затаиться и сделать вид, что актер примирился со своей незавидной участью: следовало усыпить бдительность слуг и стражников, убедив их в том, что он окончательно сломался и не представлял никакой угрозы. К тому же, Вэй Усянь хотел немного отдохнуть, восстановить здоровье и подкопить силы, чтобы побег оказался более успешным. Именно по этой причине первые два дня после отъезда Лань Ванцзи, Вэй Усянь праздно проводил время: ел, спал, играл на флейте, прогуливался по двору… чтобы тщательно проанализировать все передвижения стражников и их расположение, выяснить время, в которое они сменяли друг друга. Параллельно, пока рядом никого не было, актёр аккуратно копался в вещах своего мучителя, изучал его книги… Впрочем, последние оказались крайне скучными и абсолютно неинтересными для совсем юного молодого человека. Вэй Усянь хотел бы почитать истории про приключения великих героев и небожителей, поиски справедливости, а не нудные трактаты о благочестии. Особенно с учётом того, что сам Лань Ванцзи написанному в собственных книгах не следовал. «Вряд ли в этих скучных свитках хотя бы одна фраза призывает после смерти супруги силой удерживать других людей и насиловать их. Скорее, наоборот. Разве тут не написано о сдержанности?», — Вэй Усянь не пытался оправдать двуличие Второго господина его болезнью или горем из-за ранней смерти Вэй Ин. В понимании юноши если бы Лань Ванцзи действительно был нездоров умом или по-настоящему любил свою жену, он бы непременно пытался заботиться о своем пленнике, был бы добр и мягок, а Лань Ванцзи… лишь пользовался телом Вэй Усяня да любовался его лицом. Не более того. За свою короткую жизнь актер познакомился со многими известными пьесами. Даже сыграл в некоторых из них. Из-за этого у Вэй Усяня сложилось вполне определенное представление о любви, в которое абсолютно не вписывалось поведение Лань Ванцзи. Также на протяжении двух дней Вэй Усянь откладывал часть еды, которую ему приносили, и прятал, поскольку понимал, что запасы провизии могли пригодиться во время побега. Деньги и ценности тоже принесли бы немало пользы, но… Вэй Усянь не чувствовал в себе готовности пойти на воровство. Даже после всего, что с ним сделали, он не хотел красть у своего мучителя и присваивать себе чужие вещи. Да и обокрасть поместье Первого министра… столь отчаянный и дерзкий поступок был чреват серьезными последствиями. А Вэй Усянь совсем не желал, чтобы люди Первого господина разыскивали его в столице и за её пределами. «Моё отсутствие быстро обнаружат, — рассуждал Вэй Усянь, пока мысленно составлял план побега. — Не пройдет и половины дня, как Лань Сичэнь обо всем узнает и отправит людей на мои поиски. Значит, я должен либо ускользнуть из столицы до этого срока, либо спрятаться так, чтобы меня не нашли хотя бы пару дней… Но как и где? Без денег спрятаться не получится… Разве что… Нет, в бедных кварталах меня будут искать в первую очередь. Но… можно пробраться в соседнее поместье и попробовать затаиться там…». Мыслей в голове вертелось немало. Наверное, чересчур много… Но актёр не знал, за какую из них ухватиться в первую очередь. Все до единой казались важными. Каждая имела значение. А потому у него ушел целый день на продумывание идеального плана побега. Но наконец Вэй Усяню показалось, что он составил хороший план. И тянуть с его выполнением юноша не стал: той же ночью Вэй Усянь выбрался за пределы двора Лань Ванцзи, пока стражники, охранявшие его, сменяли друг друга. Никто не заметил, как юноша осторожно выскользнул за пределы павильона. Однако далеко уйти не удалось: у выхода из поместья актера окликнул мягкий, чуть насмешливый голос: — Молодой господин Вэй, тебе не кажется, что для прогулки уже слишком поздно? – вопреки мягкому тону смысл слов Лань Сичэня заставил юношу напряженно замереть. Похоже, попытка побега снова провалилась, даже не успев толком начаться. — Вам следует вернуться в свои покои и поскорее лечь спать, — слова прозвучали не как вежливое напоминание, а как прямой приказ. — Первый господин… — нервно отозвался Вэй Усянь, медленно повернувшись к собеседнику. К счастью, тот явился один. Впрочем, актёр нисколько не сомневался в том, что стражники находились где-то поблизости. Наверняка его караулили и лишь создали видимость, что ничего не заметили. Это была ловушка, в которую юноша попался. — Какая неожиданная встреча… — неловко выдал то, что первым пришло в голову, дабы потянуть время и придумать себе оправдание. — Тоже решили прогуляться перед сном? Отличная идея! Такой хороший теплый вечер… — с наигранной беспечностью щебетал он. — Молодой господин Вэй, ты не должен здесь находиться, — Лань Сичэнь спокойно оборвал лепет собеседника. Привычная мягкая улыбка ничуть не обманывала… ничего хорошего от подобной улыбки ждать не стоило. Она предвещала лишь грядущие проблемы. — Я… — Вэй Усянь не нашёлся с ответом. В конце концов, Первый министр был прав: он действительно нарушил прямой запрет. И сразу же попался на этом нарушении. — Вы же не пытались сбежать? – с явной насмешкой в голосе уточнил Лань Сичэнь. Будто наивно поверил чужой лжи. — Вовсе нет! – поспешно возразил Вэй Усянь. Признавать свою вину он не собирался. — Просто… гулял. — Пора бы завершить вашу прогулку, — невозмутимо ответил Лань Сичэнь. На его лице не отразилось никаких новых эмоций, хотя было очевидно, что в действительности он совсем не поверил в чужие оправдания. — Первый господин, прошу вас… — тихо заговорил Вэй Усянь, почтительно поклонившись. Он решил предпринять последнюю попытку переубедить Первого министра. — Позвольте мне покинуть поместье… — Боюсь, что это невозможно, — тоном, не терпящим возражений отрезал Лань Сичэнь. Будто был другой ответ. — Ваше лицо радует взор моего брата. А счастье Ванцзи для меня превыше всего. — Для страдающего вдовца ваш брат чересчур жесток со своей переродившейся супругой, — усмехнулся Вэй Усянь, позабыв о подобающем обращении к высокопоставленному чиновнику. — Увы, за прошедшие годы разум Ванцзи сильно пострадал из-за скорби, — покачал головой Лань Сичэнь. Похоже, состояние младшего брата действительно расстраивало и тревожило его. — Сильно пострадал? – недоверчиво переспросил Вэй Усянь. Эту историю он уже слышал и не раз. — Вы действительно полагаете, что ваш брат сохранил хотя бы крупицы разума или благородства? — Следи за словами, молодой господин Вэй, — нахмурился Лань Сичэнь. Его тон стал заметно холоднее. Видимо, он только Мэн Яо позволял говорить гадости о младшем брате. — Иначе вы можете пострадать. — Первый господин, у этого ничтожного прав здесь меньше, чем у самого низшего слуги, — со смешком отозвался Вэй Усянь. Чужая угроза ничуть не испугала его. Только не после всего случившегося. Да и шантажировать его теперь стало… затруднительно. — Теперь, когда родные этого жалкого человека далеко, какое мне дело до столь бессмысленного спектакля и ваших угроз? — Молодой господин Вэй, тебе следует лучше следить за словами, — вновь повторил Лань Сичэнь. Однако не спешил заканчивать разговор, будто ему действительно было интересно послушать речи простолюдина. — Разве? – фыркнул Вэй Усянь. Он больше не чувствовал страха или трепета во время беседы с опорой самого Императора. — Первый господин, вы сами сказали, что пока мое лицо радует вашего брата, мне ничего не грозит, — спокойно напомнил юноша. — Однако если вы расстроите Ванцзи, исчезнет необходимость вашего пребывания в поместье, — невозмутимо напомнил Лань Сичэнь. — Неужели вам жизнь совсем не дорога? – очередная неприкрытая угроза. Уже нестрашная. — Жизнь, в которой этот несчастный стал запертой в клетке бесправной игрушкой, которую опорочил другой мужчина? – уточнил Вэй Усянь. — Молодой господин Вэй, вопреки твоему низкому происхождению, ты вполне разумен, — вздохнул Лань Сичэнь, приблизившись к собеседнику и снисходительно погладив его по голове. Юноша от этого жеста сжался и с трудом сдержался от того, чтобы вывернуться из-под чужой руки. — Лучше вернись в свои покои и забудь этот разговор. Выбрось все лишние помыслы из головы. — Вы правы, Первый господин, — покорно согласился Вэй Усянь, опустив голову. Он уже понял, что ничего не добьётся. — Спать на одной подушке – ещё не значит видеть одни и те же сны. А потому… Лучше взять три чи белого шелка и встретить вашего брата из поездки так, что он на всю жизнь запомнит. — Стража! – мгновенно позвал Лань Сичэнь, убрав руку с чужой головы и нахмурившись. — Немедленно сопроводите молодого господина обратно в его покои. И приглядывайте, чтобы он не натворил глупостей, — раздражённо приказал он. Продолжение диалога казалось бессмысленным. Понятно ведь, что Первый министр ни за что не уступит уговорам купленного им простолюдина. Для него Вэй Усянь являлся лишь собственностью, слегка проблемной и чересчур дорогой покупкой, которая доставляла неудобства. Как и Лань Ванцзи, Лань Сичэнь не воспринимал Вэй Усяня как живого человека с собственными мыслями и желаниями. С учётом разницы в их статусе и материальном положении такое отношение не являлось чем-то странным, не казалось актёру ненормальным. Однако понимание и принятие вовсе не означали, что Вэй Усянь был готов вечно оставаться в поместье Лань в качестве постельной игрушки Второго господина.       Юноша беспрекословно подчинился двум стражам, выступившим из темноты. В их компании он вернулся в свои покои-тюрьму, не проронив ни слова. Всё равно ведь просить их о чём-то было бесполезно. «Не совершайте глупости… Глупости! Ха! — из опасения быть подслушанным, Вэй Усянь не рисковал разговаривать вслух. Нет, все мысли он предпочел оставить при себе. — Глупости, значит… Что ж… Если благородные господа считают, что им позволено мучить обычных людей, то почему я должен терпеть обиды? Не хочу молить о справедливости после смерти, как было с Доу Э… Нет, я заставлю Лань Ванцзи отпустить меня. Ему придётся…». Вэй Усянь устал. Он больше не хотел терпеть истязания и молча мириться с ситуацией, в которой оказался. Родные были уже далеко, денег им хватило бы на долгую безбедную жизнь. Помощи от кого-то в поместье ожидать не стоило, а Лань Ванцзи в глазах юноши больше походил на неразумное животное нежели на человека. Да и обращались с ним в богатом поместье не лучшим образом. Вэй Усянь больше не желал оставаться в этом месте. И не собирался вновь делить ложе с Лань Ванцзи. «Лучше умереть, чем снова оказаться под ним!», — мысленно фыркнул Вэй Усянь, покорно переодевшись ко сну. У него ещё оставалось несколько дней до возвращения Лань Ванцзи, а потому следовало продумать новый план. Более совершенный. — Твоя попытка побега сильно расстроила Первого господина, — с усмешкой сообщил Мэн Яо, бесцеремонно пройдя в покои, где снова заперли актера. Впрочем, сильно опечаленным этот человек не выглядел. — А в такие моменты с ним рядом тяжело находиться. — И вы решили спрятаться от его недовольства здесь, господин Мэн? – со смешком поинтересовался Вэй Усянь. Он не мог предложить гостю выпить чая или как-либо провести время, поскольку никоим образом не распоряжался в чужом павильоне. — Хотел дать дружеский совет, милый… — сладко улыбнулся Мэн Яо. — А мы с вами друзья? – покачал головой Вэй Усянь. Он не испытывал никакой неприязни или ненависти к собеседнику. В конце концов, тот тоже оставался лишь игрушкой, вынужденной подчиняться чужой воле. Просто с этой игрушкой обращались намного лучше, чем с самим Вэй Усянем. — Будь покладистым и с тобой будут хорошо обращаться, милый, — дал вполне очевидный и предсказуемый совет Мэн Яо, без разрешения сев за стол, на котором в беспорядке валялись свитки Лань Ванцзи. — Вовсе нет! – горячо возразил Вэй Усянь. — С послушными тут обращаются плохо. — Поэтому ты попытался сбежать? – с искренним интересом предположил Мэн Яо, с лёгкой насмешкой глядя на собеседника. — Всего лишь вышел на прогулку, — упрямо повторил Вэй Усянь. Признавать, что побег не удался, он не собирался. — Как ты уже понял, ни одна прогулка не станет успешной, — спокойно заметил Мэн Яо, указав собеседнику на очевидный факт. — Люди Первого господина тщательно следят за тобой. — И что мне тогда сделать? – вздохнул Вэй Усянь. Он уже догадался, что помимо обычных слуг и стражей в поместье Лань скрывались шпионы. Тихие и незаметные. Очень опасные. — Умереть, чтобы всё наконец закончилось? — Или помочь Лань Ванцзи встретиться с Вэй Ин у моста Найхэ… — с хитрой улыбкой предложил Мэн Яо, вынув из рукава небольшой изящный кинжал. — Господин Мэн, вы предлагаете мне… — Вэй Усянь запнулся, недоверчиво глянув на собеседника. — Навредить брату человека, которому вы отдали своё сердце? – уточнил он. — Лань Ванцзи уже давно стал проблемой, которая порочит репутацию семьи, — улыбка Мэн Яо вмиг из мягкой превратилась в злую. Такая улыбка резала не хуже ножа. — Будет лучше, если он перестанет расстраивать А-Хуаня. — Господин Мэн, вы столь свободно говорите крамольные вещи… — со вздохом покачал головой Вэй Усянь. Разговор казался очередной опасной провокацией. — Не боитесь, что слуги подслушают и донесут? – у него отсутствовали основания доверять собеседнику. Вдруг очередная ловушка? — Я отослал слуг, — невозмутимо пожал плечами Мэн Яо. — И всё же… Ваше предложение… У вас будто нет сердца, — Вэй Усянь сжал руки в кулаки и не стал принимать протянутый ему кинжал. Подобный вариант решения проблемы он не рассматривал. – А из всех преступлений самое тяжкое — это бессердечие — В весеннем доме сердце является ненужной слабостью, — холодно усмехнулся Мэн Яо, поднявшись со своего места. Кинжал он оставил на столике. — Подумай над моим предложением, — с этими словами он неторопливо покинул помещение. Конечно же, Вэй Усянь не собирался всерьез раздумывать об убийстве Лань Ванцзи. Портить себе карму и марать руки чужой кровью он не планировал. Не в этой жизни. К тому же… Даже неразумному простолюдину было очевидно, что за убийство благородного господина его приговорят к жестокой казни. А до этого будут пытать… Вэй Усянь же хотел покинуть поместье Лань живым. И по возможности здоровым. Впрочем, от кинжала юноша не отказался. Оружие тоже можно было использовать для достижения своей цели… Вплоть до возвращения Лань Ванцзи Вэй Усянь не покидал покои. Он старался никому не показываться на глаза, не шумел и не привлекал лишнего внимания, чтобы воплотить свою идею без постороннего вмешательства.       Когда по прошествии названного срока Лань Ванцзи переступил порог своих покоев, Вэй Усянь был полностью готов: как приличная невеста он был облачен в алые свадебные одеяния, расшитые фениксами. На голове алое покрывало. Да и покои были украшены так, будто сегодня двух супругов ждала первая брачная ночь: актёр основательно покопался в вещах своего мучителя, чтобы отыскать вещи Вэй Ин и другие свадебные атрибуты. Повезло, что Второй господин сохранил их в память о почившей супруге. Впрочем… Это стало большой ошибкой, ведь именно память о прошлом юноша собирался использовать, чтобы хорошенько проучить своего мучителя и отбить у него всякое желание издеваться над другими несчастными. Из-под алого свадебного покрывала сложно было разглядеть хоть что-то. Приходилось ориентироваться только на звук. Вэй Усянь тихо хмыкнул, услышав, как замерли чужие шаги. Видимо, Лань Ванцзи не ожидал такого приёма и очень удивился, а теперь внимательно разглядывал открывшуюся ему картину. — Муж мой, наконец-то ты вернулся! – ласково прощебетал Вэй Усянь, постаравшись говорить более женственным голосом. Он тренировался и готовился с момента неудачного побега, поскольку сознавал, что этим вечером должен сыграть свою лучшую роль. Или умереть. Второй вариант казался менее предпочтительным. – Твоя Вэй Ин очень соскучилась! — Вэй Ин… — тихо, едва слышно проговорил Лань Ванцзи. В его голосе явно слышалось недоверие. — Подойди ближе, Лань Чжань, — проворковал Вэй Усянь, не сдвинувшись с места. – Взгляни на свою Вэй Ин… Я так долго готовилась к нашей встрече… — он действительно подготовился к тому, чтобы отомстить за причинённые все мучения. Послышались шаги: Лань Ванцзи наконец отмер и приблизился к собеседнику. Вэй Усянь с трудом сдержал довольную улыбку. Лицо горело, но юноша не обращал внимания на неприятные ощущения, поскольку был всецело сосредоточен на своём плане. — Вэй Ин… — вновь повторил Лань Ванцзи, будто позабыл все остальные слова. Возможно, это предположение было недалеко от истины. – Это и в самом деле ты? — Да, Лань Чжань, — с нежностью согласился Вэй Усянь, сжав руками колени, чтобы скрыть нервную дрожь. Впрочем, нервничал не он один. Дрожащими от волнения руками Лань Ванцзи потянулся к свадебному покрывалу и медленно, осторожно приподнял его. Но, вероятно, быстро потерял терпение и отбросил его в сторону. Как и ожидалось от такого человека. Однако предвкушение в глазах Лань Ванцзи быстро сменилось ужасом, когда он рассмотрел собеседника. Второй господин отступил назад, а ледяная маска на его лице дала трещину. — Лань Чжань, неужели я тебе больше не нравлюсь? – ласково улыбнулся Вэй Усянь, из-за чего ощутил сильнейшую боль в щеках, но не подал виду. – Я так спешила к тебе от Жёлтых источников… А ты что… Не рад меня видеть, муженёк? Актёр основательно подготовился ко встрече со своим мучителем. И плохое владение искусством красить лицо сыграло Вэй Усяню на руку: вместо аккуратного макияжа невесты у него получился отличный образ призрака. Чересчур бледное лицо. Размазанная тёмная краска под глазами. Смазанная алая краска с губ. Криво нарисованный на лбу хуадянь. И довершала мрачный образ мёртвой невесты неестественно широкая улыбка, которую Вэй Усянь собственноручно вырезал на лице кинжалом, который ему вручил Мэн Яо. Было больно. Очень. Юноше стоило огромных усилий сдержать крик, когда он собственноручно уродовал своё лицо. Лицо, из-за которого он и попал в столь плачевную ситуацию. Кровь из ран на щеках больше не текла, но свежие порезы и кровавые разводы на накрашенном лице выглядели по-настоящему жутко. Вэй Усянь медленно поднялся с постели, картинно держась руками за живот, будто носил внутри дитя, и сделал шаг в направлении собеседника. — Вэй Ин… ты… — с трудом выдавил Лань Ванцзи, вновь отступив назад. Похоже, новый образ почившей супруги произвёл на него именно тот эффект, на который рассчитывал актёр. Замечательно. — Ты так отчаянно желал вернуть меня, Лань Чжань, что я не смогла сопротивляться твоему зову и вернулась к тебе… — нежным голосом продолжил Вэй Усянь. – Прямо из могилы… — ещё ласковее проговорил он, распахнув руки для объятий. – Давай же… Обними свою любимую жену, Лань Чжань! – потребовал юноша. — Нет… Ты! Призрак! – испуганно воскликнул Лань Ванцзи, замерев, как кролик перед удавом. Казалось, он растерял всю свою силу, всю уверенность. Отлично. — Твоя любовь ко мне так сильна, что позволила твоей Вэй Ин вернуться с того света… — напомнил Вэй Усянь, максимально сократив расстояние с собеседником и прижавшись к нему в неловких объятиях. – Ты ждал меня шестнадцать лет, Лань Чжань… — юноша приподнялся на носочки, чтобы окровавленными губами коснуться чужой щеки. – Возрадуйся, Лань Чжань! Ты дождался! Теперь мы всегда будем вместе… — торжествующе объявил он. — Нет… Ты… Ты не моя Вэй Ин! — дрожащими руками Лань Ванцзи попытался оттолкнуть юношу. Безуспешно. Тот держал слишком крепко – приложил максимум усилий. — Как же так, Лань Чжань? – с наигранной грустью отозвался Вэй Усянь. – Разве ты не узнаешь мой свадебный наряд? Мне так хотелось быть красивой для тебя, а ты… — актёр картинно вздохнул. — Ты меня больше не любишь, Лань Чжань? – из-за свежих ран он не мог капризно надуть щёки. А так хотелось! Вэй Усянь оставил ещё один поцелуй на чужой щеке и разомкнул объятия. В тот же миг у Лань Ванцзи подкосились ноги, будто силы окончательно оставили его. Юноша, довольный произведённым эффектом, навис над своим мучителем. — Лань Чжань, неужели тебе больше не нравится моё лицо? – тон актёра сменился с нежного на капризный. Играть плохую и обиженную жену ему нравилось намного больше, чем кроткую и нежную. – Лань Чжань, ты такой мелочный! — Нет… Я… — голос Лань Ванцзи дрожал. Видимо, он не мог подобрать слов. Он и в обычном состоянии был не силён в разговорах, а уж сейчас и подавно. — Лань Чжань так сильно разочаровал Вэй Ин… — Вэй Усянь расстроено покачал головой и картинно всплеснул руками. – Разве любовь не побеждает смерть? Ты ждал меня… И вот я вернулась, Лань Чжань! — Вэй Ин была… другой… — с трудом выдавил Лань Ванцзи. Похоже, его волновало лишь это, а не присутствие призрака рядом. — А такой ты меня больше не любишь? – снова задал тот же вопрос Вэй Усянь и наигранно всхлипнул. – Ты плохой муж, Лань Чжань! Очень плохой… А плохих мужей карают Небеса… — более мрачным голосом заметил юноша. И в тот же миг на улице крайне удачно прогремел гром. «Похоже, даже погода решила подыграть мне…», — Вэй Усянь мысленно усмехнулся. Небо хмурилось с самого утра, и юноша очень надеялся на вечернюю грозу. И вот наконец ему повезло, ведь плохая погода добавляла красок и атмосферы его спектаклю. Будто обиженный призрак действительно явился из Преисподней, дабы наказать плохого мужа. — Ты слышал, Лань Чжань? – вкрадчиво поинтересовался Вэй Усянь. – Это Небеса гневаются на твоё предательство… И они накажут тебя! Непременно накажут! – громко воскликнул он. Наконец озвучил именно те слова, которые давно вертелись на языке. — Ни в одной жизни ты не будешь счастлив в любви, Лань Чжань! Ни в одной! Сколько бы перерождений тебя не ожидало в будущем, ты всегда будешь страдать. Небеса свидетели, Вэй Ин проклинает тебя, Лань Чжань! – голос юноши звучал громко и уверенно. Он действительно верил в то, что говорил. С новым раскатом грома Лань Ванцзи, вздрагивающий от каждого нового слова как от удара хлыстом, вскочил на ноги и, шатаясь, выбежал из покоев под проливной дождь. Актёр торопливо последовал за ним, но замер на крыльце. — Тебе не убежать от проклятия, Лань Чжань! – крикнул вслед своему мучителю Вэй Усянь. «Неужели… Получилось?», — мысленно улыбнулся юноша, подставив лицо под холодные струи дождя. Когда вода попадала на свежие раны, чувствовались новые вспышки боли, но он не обращал на них внимания. Внешняя боль не могла перекрыть внутреннюю радость вызванную тем, до какого состояния этот спектакль довёл Второго господина. Постояв под дождём ещё с минуты и вымокнув до нитки, юноша неторопливо вернулся в покои. Теперь оставалось только одно: ждать.       И ожидание не продлилось долго: не успела сгореть одна палочка благовоний, как в помещение поспешно вошёл Лань Сичэнь в сопровождении Мэн Яо и двух стражников. Оглядев помещение и вновь безмятежно сидящего на постели Вэй Усяня, Первый министр тяжело вздохнул. Стражники замерли с удивлёнными лицами. А Мэн Яо… даже не пытался скрыть одобрительную улыбку. Видимо, все «гости» так торопились, что совсем позабыли о зонтах, потому что выглядели они не лучшим образом: за пределами павильона по-прежнему лил сильный дождь. Будто смывал всё то зло, которое произошло на территории поместья Лань. — Молодой господин Вэй, что ты здесь устроил? – с плохо скрываемым недовольством в голосе поинтересовался Лань Сичэнь, нависнув над актёром. — Спектакль, — невозмутимо пожал плечами Вэй Усянь. Юноша даже не попытался подняться и вежливо поприветствовать господ. Не только из-за того, что не желал. Нет. Просто силы оставили его, поскольку он потратил их все на своё лучшее выступление. – Разве в резиденции Лань не любят представления? – хмыкнул он. — Во всём нужно знать меру, — покачал головой Лань Сичэнь, задумчиво вглядываясь в потёкший макияж на чужом лице. — Первый господин, вы же сами просили меня сыграть жену вашего брата, — холодно усмехнулся Вэй Усянь. Напоминание прозвучало как пощёчина, раз Первый министр удивлённо отступил в сторону. – Сегодня этот недостойный по-настоящему вжился в роль Вэй Ин… — Милый, да ты истинный талант! – весело рассмеялся Мэн Яо, присев на постель рядом с актёром. Его издевательства над Лань Ванцзи немало обрадовали. – Но твоё лицо… Какая жалость, что оно изрядно потеряло в цене, — картинно вздохнул он, аккуратно повертев чужое лицо из стороны в сторону. — А ещё оно потеряло всякую ценность для Второго господина, — напомнил Вэй Усянь, припомнив своей последний разговор с Первым министром. — Как и твоя жизнь, молодой господин Вэй, — раздражённо сообщил Лань Сичэнь, явно уязвлённый тем, что простолюдин осмелился пойти против его воли. — А-Хуань, разве упрямство мальчика и его стремление к свободе не заслуживают поощрения? – мило улыбнулся Мэн Яо, вопросительно глянув на своего любовника. При этом он нежно держал актёра за руку, будто стремился оказать ему поддержку. — А-Яо… — заметно более мягким тоном попытался возразить Лань Сичэнь. — А-Хуань, отпусти его, — твёрдо попросил Мэн Яо. Вэй Усянь удивлённо посмотрел на человека из весеннего дома, которого пару дней назад он обвинил в бессердечии. «Мог ли я ошибиться? — недоверчиво предположил актёр, не до конца понимая, какие мотивы двигали Мэн Яо. – Зачем он это делает? Искренне хочет мне помочь? Пытается доказать, что у него есть сердце? Или просто счастлив, что кому-то удалось навредить его недругу? А так ли это важно, если он пытается помочь?». — Он слишком многое знает и видел, — покачал головой Лань Сичэнь. Однако на его лице явно читалось сомнение. – А языкам не запретишь говорить. — Он никому не расскажет, — невозмутимо отрезал Мэн Яо, глядя прямо в глаза Первому министру. — Верно, милый? – уточнил он, повернув голову к актёру. — Никогда и никому, — охотно подтвердил Вэй Усянь. Если чужая помощь давала ему шанс покинуть поместье Лань живым, он не собирался упускать этот шанс. — Хорошо, А-Яо, — с тяжёлым вздохом всё-таки сдался Лань Сичэнь. — Если ты этого так хочешь…       Обычно сделать первый шаг всегда страшно и волнительно. Однако Вэй Усянь уверенно ступил за пределы поместья Лань. Казалось, на улицах столицы солнце светило иначе, а воздух пах по-другому. Или же всё переменилось за несколько бесконечно долгих месяцев, которые юноша провёл в плену Лань Ванцзи? Вэй Усянь не знал. Не желал задумываться. Он шёл вперёд, ни разу не оглянулся назад. Зачем? Юноша мечтал поскорее оказаться подальше от поместья Лань. И от столицы. Вэй Усяню казалось, что позади он оставил всё: прошлую боль, обиду… а также прежний род занятий, мечты и надежды. Лань Сичэнь позаботился о том, чтобы несчастный актёр не выболтал никакие секреты его младшего брата: отсутствие языка до сих пор ощущалось странно и непривычно. Что ж… Больше Вэй Усянь действительно ничего никому не расскажет. И не исполнит ни одной роли. Не сыграет на любимой флейте. Из вещей при нём осталась лишь та самая бамбуковая флейта, напоминавшая о потерянной семье, небольшой кошель с серебром и комплект одежды – подарки Мэн Яо на прощание. Немой, с изуродованным лицом… Одинокий и никому ненужный… Потерявший возможность зарабатывать на жизнь любимым занятием… Вэй Усянь пока не понимал, как собрать себя заново. Не знал, чем заниматься. Не задумывался, куда отправиться. Перспективы казались неясными. Лишь в одном Вэй Усянь не сомневался: он вернул свою свободу и вновь смог дышать полной грудью. В конце концов, путешествие в тысячу ли начинается с одного шага. И Вэй Усянь смело шагал вперёд.

Конец.