Синдром отложенной памяти

Ему снится свет.

И это… Больно. Очень.

Он льётся сверху, из длинных трубок, спрятанных за матовым пластиком потолка. Свет не живой, не солнечный — плоский, белый, он не греет, а просто есть. Заполняет собой комнату без окон, вымывая из неё все тени, все уютные тёмные углы, где можно спрятаться. Здесь прятаться негде.

Кадзуха знает это место. Он знает этот запах.

Спирт. Металл. И ещё что-то сладковатое, приторное, отчего слегка кружится голова и немного подташнивает. Раньше он думал, что так пахнет болезнь. Теперь он просто знает — так пахнет здесь. В этом месте.

Он маленький.

Больно.

Тело не слушается, как всегда во сне, но он чувствует его каждым миллиметром. Короткие штанишки больничной одежды — жёсткая хлопковая ткань царапает коленки. Футболка на размер больше, болтается на худых плечах. Ноги не достают до пола.

Он сидит на кушетке.

Она обита дерматином, холодным и скользким, который противно липнет к голой коже под коленками. Рядом с кушеткой — металлический столик на колёсиках. На столике — лоток, вата, шприцы в стерильных упаковках, несколько пузырьков с разноцветными жидкостями. Красная, синяя, прозрачная.

Кадзуха смотрит на них и почему-то знает, что сегодня будет синяя.

Рядом кто-то дышит. Шумно, с присвистом.

Кадзуха поворачивает голову и видит его.

Мальчик.

Чуть старше его самого, может быть, на год или два. У него светлые взлохмаченные волосы, падающие на глаза, и он нервно грызёт ноготь на большом пальце, хотя ему наверняка говорили не делать этого. На щеке — маленькая ссадина, почти зажившая. Он тоже в больничной одежде. У всех она белая. Другую не дают, если ты попал сюда. В это место.

Мальчик замечает взгляд и отнимает палец ото рта. Улыбается.

— Боишься?

Голос у него чуть хриплый, но не противный. Почему-то от этого голоса Кадзухе становится чуточку легче, хотя воздух здесь по-прежнему тяжёлый и сладкий.

— Нет, — отвечает Кадзуха. Врёт.

— Как тебя зовут? — мальчик протягивает руку. Ладонь у него чумазая, но Кадзуха всё равно пожимает её. Свои руки он разглядывать боится — там, на сгибе локтя, синеют маленькие точки от прошлых раз. У его нового знакомого, наверное, тоже есть такие, но он их не прячет.

— Кадзуха, — тихо говорит он. — Каэдэхара Кадзуха.

— Красивое имя, — светловолосый мальчик кивает, словно утверждая что-то сам для себя, — Ты давно здесь?

Кадзуха хочет ответить, но не знает, как считают время здесь. Тут нет окон, нет дня и ночи. Еду приносят в столовую, свет никогда не гаснет. Он пожимает плечами.

— Не помню.

Мальчика понимающе кивает.

— Я тоже. Но ничего, — он вдруг подаётся вперёд и говорит почти шёпотом, хотя в комнате, кроме них, никого. — Я слышал, как тётеньки разговаривали. Уборщицы. Говорят, снаружи есть свет. Представляешь? Целый свет, до самого края. И вода… И она пахнет… ну, не так. Не как здесь. Я, когда выйду, сразу на озеро пойду. Научусь плавать.

Кадзуха смотрит на него и пытается представить то самое место. Получается плохо — только синее пятно, как та жидкость в пузырьке, только огромное. Он никогда не видел озера. Он вообще почти ничего не видел, кроме этого света, этих стен и коридоров.

— Меня, наверное, тоже заберут, — говорит он, — куда-нибудь.

— Конечно, заберут! — мальчик хлопает его по плечу. Ладонь у него теплая и живая, не то что всё вокруг и он осторожно взял его руку в свою. — Мы вместе пойдём. Ты, я. Обещаю.

Кадзуха хочет улыбнуться в ответ, но не успевает.

Дверь открывается.

Она бесшумная, из светлого металла. В проёме стоит женщина в белом халате и марлевой повязке. Глаза у неё усталые и равнодушные.

— Кадзуха, — зовёт она. Даже не спрашивает, просто называет имя.

Мальчишка, сидящий рядом, сжимает его руку крепче.

— Я здесь, — шепчет он. — Я никуда не уйду. Жду здесь, понял?

Кадзуха кивает. Он слезает с кушетки, чувствуя, как дерматин противно липнет к голой коже под коленками. Ноги ватные, но он идёт к двери. На пороге оборачивается.

Его новый знакомый сидит на кушетке, подобрав под себя ноги, и смотрит на него. Улыбается. Поднимает руку в коротком жесте — «давай, я здесь».

Дверь закрывается.

Коридор. Белый, бесконечный, с такими же белыми лампами под потолком. Женщина идёт впереди, даже не проверяя, идёт ли он за ней. Кадзуха плетётся следом, считая шаги. Хочет уйти, сбежать, но понимает — не получится. Как и у других детей, которые вместе с ним находятся в этом месте.

А когда они доходят, то та женщина открывает дверь бесшумно.

Каэдэхара видит врача за столом. Тот самый врач. Добрые глаза, мягкая улыбка, резиновые перчатки. От него пахнет табаком вперемешку со спиртом — единственный запах, который не кажется лекарственным.

— Ну, здравствуй, — врач встаёт со своего места и подходит к нему, садится на корточки, заглядывает в глаза. — Скучал?

Кадзуха молчит. Бесполезно отвечать.

Врач берёт его руку, переворачивает, разглядывает синие точки. Пальцы холодные даже сквозь перчатки.

— Молодец. Ты крепкий. Почти не заметно.

Он отпускает руку, подходит к столику. Мальчик смотрит, как длинные пальцы вскрывают упаковку, набирают жидкость из синего пузырька. Шприц поднимается, игла смотрит вверх, на кончике дрожит прозрачно-синяя капля.

— Потерпи немного, — голос льётся ровно, успокаивающе. — Обещаю, будет не больно.

Его сажают на стул, подходит врач, Кадзуха зажмуривается.

Холодная ватка на локтевом сгибе. Пальцы нащупывают вену. Тонкий укол — почти незаметный. А потом холод растекается по вене, поднимается к плечу, к сердцу. Это не больно. Это просто чужое.

— Умница, — шепчет врач. — Осталось немного.

Кадзуха морщится, но молчит. Терпит. Надо терпеть.

— Кадзуха.

Голос приходит откуда-то издалека. Не отсюда. Из другого мира.

Он не похож на голос врача — не такой гладкий, не такой правильный. Он ближе, реальнее. И от него почему-то начинает болеть голова.

— Кадзуха…

Врач вынимает иглу, прижимает ватку. Что-то говорит, но слова тонут в гуле, который вдруг наполняет уши. Голова сжимается обручем, боль пульсирует в висках.

Кадзуха хочет открыть глаза, но не может. Веки словно налиты свинцом.

— Тише, тише, — голос врача плывёт, растягивается. — Всё хорошо. Ты здесь. Ты в безопасности.

Но другой голос громче.

— Каэдэхара!

Боль взрывается в затылке. Кадзуха чувствует, как его тело дергается, как где-то глубоко внутри просыпается отчаянное желание — вырваться, вдохнуть, открыть глаза.

— Не открывай, — шепчет врач, но его голос отдаляется, тает. — Ещё рано. Ещё не всё.

Кадзуха хочет закричать, но горло сжато.

Больно…

Очень больно…

***

Резкий вдох режет горло.

Каэдэхара распахивает глаза и видит над собой темноту. Не белый больничный свет, а обычную темноту комнаты — скорее всего, потому что шторы занавешены, — лишь чуть разбавленную серым предрассветным небом за окном. Сердце колотится где-то в горле. Футболка прилипла к спине, волосы на затылке мокрые, которые он распустил перед сном. Он тяжело дышит, не сразу понимая, где находится. И тут он видит глаза. Янтарные. Светящиеся в полумраке. Они смотрят на него в упор, совсем близко. — Ты в порядке? Голос хриплый ото сна, но в нём слышится беспокойство. Сяо, его лучший друг и сожитель общежития, сидит на краю его кровати — видимо, его разбудил крик. В одной руке он сжимает плечо Кадзухи, будто пытаясь удержать его в реальности. Парень смотрит на него и не может вымолвить ни слова. Лёгкие работают как кузнечные мехи, в висках пульсирует боль — отголосок той, что пронзила голову во сне. — Кадзуха, — Алатус подаётся ближе. Янтарные глаза вглядываются в его лицо. — Ты кричал как хрен знает кто. Будто бы тебя убивали. Кадзуха хмыкнул тихо, проводя рукой по лицу. Ладонь мокрая. Пальцы дрожат. Блять… — Я… — голос срывается. Он кашляет, пробиваясь сквозь спазм в горле, но он помотал головой, отгоняя мысли. — Просто сон. Кошмар… Всё хорошо. Но Алатус молчит секунду. Он не отводит взгляда — смотрит пристально, изучающе. Так смотрят на раненых, пытаясь понять, насколько всё плохо. Или даже с подозрением оглядывая его… — Да ну? — коротко спрашивает он, всё ещё осматривая парня перед собой. — Ты прекрасно знаешь, что всё не хорошо. Кадзуха кивает. Бессмысленно отрицать, но и говорить не хочется. В голове до сих пор стоит белый свет, запах спирта, холод иглы. Только Сяо сам прекрасно понимает, что сидящего рядом дурака нет смысла допрашивать… Кадзуха не расскажет в любом случае. Как всегда. — Воды принести? — Сяо тяжело вздохнул и уже наполовину поднялся, убирая руку с плеча друга. — Нет… Не стоит, но спасибо. Каэдэхара откидывается на подушку, закрывает глаза. Перед веками всё ещё плывут белые стены. Он пытается вспомнить, что именно ему снилось, но картинка уже рассыпается, как песок сквозь пальцы. Что-то было. Что-то важное? Или просто очередной вариант одного и того же кошмара? В голове каша… — Ты не рассказывал толком… — голос друга звучит тихо, но в нём слышится укор, — что они тебе снятся. Ты в принципе ничего не говоришь с тех пор, как мы стали соседями. Светловолосый парень с красной прядью открывает глаза. Алатус сидит уже в нормальной позе, смотрит на него. В полумраке его лицо кажется вырезанным из камня — резкие линии, острые скулы. Но глаза живые. Беспокоятся, хоть он и не показывает этого. — Не хотел, чтобы ты волновался, — говорит Кадзуха. Это правда. Частично. Но тот хмыкает и пожимает плечами. Так он и поверил, конечно… — Я больше за соседей в другой комнате волнуюсь, которые могли услышать твой крик, — парирует Сяо и встаёт, направляясь к своей кровати. На пороге балконной двери уже сереет рассвет, скоро вставать… А когда он берёт свой телефон, который лежал на тумбочке на зарядке, то вынимает зарядку и включает телефон. Экран показывает ровно семь утра. Никто всё равно уже спать не будет… После такого-то — конечно. Семь часов, и его будильник должен был сработать через пять минут, но организм, кажется, решил опередить механизм благодаря одному человеку, который лежал на кровати. Сам Кадзуха лежит неподвижно, глядя в потолок, и прислушивается к себе. Голова не болит. Сердце бьётся ровно. Только лёгкая слабость в мышцах — напоминание о ночном кошмаре, но он уже почти стёрся из памяти. Вздохнув, Каэдэхара садится на кровати, снова проведя рукой по своим светлым, распущенным волосам. Их комната небольшая, но уютная: две кровати стоят у противоположных стен — его — у окна, Сяо — у двери. Между ними старый письменный стол, заваленный конспектами и парой кружек, которые вечно забывают помыть. На подоконнике — пепельница, так как оба имют привычку курить. Хотя сам Кадзуха хочет уже бросить, в отличие от его друга Алатуса. У Сяо своя территория — идеально заправленная кровать с тёмно-синим покрывалом, полка с книгами по юриспруденции и ещё много разных вещей. Шкаф-купе занимает всю стену напротив входа, его зеркальные двери отражают беспорядок на половине Кадзухи — разбросанные вещи, стопка книг по литературе, а также коробка с фотографиями и документами. Он правда хочет их разобрать, но так лень… Но надо. Обязательно надо будет заняться этим вопросом в ближайшее время. Кадзуха трёт лицо ладонями, прогоняя остатки сна. В комнате уже достаточно светло, чтобы разглядеть стрелки на часах. Они стоят на тумбочке между кроватями — простые механические, с потёртым кожаным ремешком. Наследство от приёмного отца.

Семь утра.

Он смотрит на циферблат и понимает, что больше не заснёт. Да и не нужно — через час первая пара. — Сяо, — голос всё ещё сиплый после крика. — Который час? Сяо краем глаза посмотрел на соседа по комнате. Он сидит на своей кровати, прислонившись спиной к стене, и смотрит в телефон. При его вопросе поднимает голову, переводит взгляд на тумбочку. Глаза цепляются за часы Кадзухи, потом скользят обратно к нему с немым вопросом: «Ты серьёзно?» — Семь. И ты вроде сам понимаешь уже, — говорит он коротко, — и пора собираться. Если, конечно, ты не решил прогулять лекцию по истории литературы. В голосе проскальзывают холодные нотки, но Кадзуха знает его достаточно хорошо, чтобы слышать за ними другое. Сяо не издевается — он проверяет. Убеждается, что друг в норме, что может шутить в ответ. И Каэдэхара опять проводит рукой по волосам — они влажные на затылке, прилипли к шее, — и хмыкнул. Прогулять? Ага, конечно… — Нет уж. Сегодня четверг, у нас семинар. Если я пропущу, преподавательница снимет баллы. — Значит, в душ, — Сяо утыкается обратно в телефон, но Кадзуха замечает, как краем глаза тот продолжает следить за ним. — А то будешь на паре выглядеть так, будто тебя всю ночь пытали и били. Подумают, что позволил Ху Тао на тебе проводить опыты и сеансы. Кадзуха усмехается. — Спасибо за заботу. — Я не забочусь, — Сяо даже не поднимает головы. — Просто не хочу, чтобы пошли слухи, что у меня сосед-зомби. — Конечно. Так оно и есть, — хмыкает светловолосый парень. Только когда парень встаёт, его ноги немного ватные, но с каждым шагом уходит слабость. Он подходит к шкафу, достаёт полотенце и сменную одежду — свободный серый свитшот оверсайз с длинными рукавами и круглым вырезом горловины. Белая футболка и чёрные штаны. Прекрасный выбор, не так ли? Другое надевать всё равно лень. Но чувствуя взгляд друга, он оборачивается и вопросительно смотрит. А Алатус смотрит на него. Взгляд тяжёлый, внимательный, но когда встречается глазами — тут же отводит. — Иди уже, — бросает он. — Зубы почисти хотя бы. А то дышишь, как после недельного запоя. Покачав головой, Кадзуха улыбается. Улыбка выходит слабой, но настоящей. — Иду я, иду… И не говоря больше ни слова, он выходит в маленький коридорчик, где помещается только узкое зеркало и вешалка для верхней одежды, и скрывается в ванной. Закрывает дверь, кладёт вещи на стиральную машинку, которую однажды чуть не сломали на первом курсе, и, оперевшись руками о раковину, смотрит на себя в зеркало. Бледный. Под глазами тени. Волосы растрёпаны, на шее выступила испарина. Ну самый настоящий «красавец» в этом университете. Уж не думал он, Каэдэхара Кадзуха, что будет смотреться в зеркало и видеть в себе… Зомби. Видимо, Сяо прав… Он самый настоящий зомби с виду. Только ещё не хватает запаха гнили и звуков с его стороны. Он отворачивает кран с холодной водой и несколько раз плещет её в лицо. Вода обжигает холодом, прогоняет остатки сна.

Сон.

Что там было?

Белый свет. Запах спирта. Голос, мальчик, который знал его.

Но кто он такой? Что за место?

Он пытается ухватить воспоминание, но оно ускользает, тает, как дым. Остается только ощущение — будто он потерял что-то важное. Что-то, что было рядом.

Как же странно…

Кадзуха смотрит в глаза своему отражению. Тёмные, уставшие, с красными прожилками после бессонной ночи. — Просто кошмар… — шепчет он себе, — всего лишь кошмар. И принимает все водные процедуры. Вода стекает по лицу, капает с подбородка в раковину, когда он чистит зубы. Он вытирается полотенцем, ещё раз старается проснуться окончательно, приводит волосы в порядок, завязывая их в небольшой хвост. Обычные утренние движения. Обычное утро.

***

Когда он выходит, Алатус уже тоже встал — стоит у окна, смотрит на улицу. Окно открыто, а за окном просыпается город. Обычный четверг. Обычная жизнь. — Живой? — Сяо даже не оборачивается, но в голосе звучит всё та же холодная отстранённость, под которой прячется беспокойство. — Живой, — Кадзуха проходит к своей кровати, начинает собирать рюкзак, который, как всегда, валялся около кровати. Тетради, учебники… ещё какие-то книги про искусство. — А ты чего так рано? У тебя же первая не скоро. — Не спится. Да и смысла не вижу… — издав вздох, тёмноволосый отвечает, смотря в окно перед собой. Коротко. Как всегда. Хотя лучше так, чем кошмары и хрен пойми что ещё… Это… привычнее. И спокойнее. Парень просто кивает на слова друга, не оборачиваясь. Он знает, что Сяо не скажет больше, даже если спросить. У каждого свои демоны… и скелеты в шкафу. Поэтому допрашивать — последнее, что ему хочется делать на данный момент. Он застёгивает рюкзак, накидывает лёгкую куртку и не завтракает. Всё равно уже теперь не успеет да и… кусок в горло не лезет. И утро прохладное. Обувается в прихожей, поправляет куртку. — Я пошёл, — говорит он в сторону комнаты, — увидимся на обеде. Тишина. А потом: — Кадзуха. Он оборачивается. Сяо подходит ближе и стоит в проёме двери. Свет из окна падает на него сбоку, высвечивает острые скулы, янтарный отблеск в глазах. Смотрит долго, пристально. — Если опять приснится — лучше не игнорировать это. И позавтракай в столовой. Ты даже ничего не ел. Голос ровный, почти безразличный. Но Кадзуха видит, как напряжены его плечи. Этот человек хоть и скрывает свои эмоции, но он не бездушная кукла. И это видно, если знать Сяо долго и понимать его. Но Каэдэхара кивает и хмыкает на слова. Прям как заботливая мамочка с виду… — Понял. Алатус отворачивается первым, уходит в комнату. Кадзуха слышит, как скрипит его кровать — садится, и, наверное, он опять в телефон уткнётся. Каэдэхара закрывает за собой дверь и выходит в коридор общежития. Пахнет кофе из соседней комнаты, где вечно готовят студенты-старшекурсники. Где-то хлопает дверь, слышны голоса — обычная утренняя суета.

Обычное утро. Обычный четверг.

Но где-то глубоко, под рёбрами, всё ещё сидит холод. Тот самый, от комнаты, где он находился с двумя людьми. И пустота, которую он не может объяснить. Парень идёт к лифту и старается не думать о сне. Но за его спиной… В той комнате, Сяо сидит на кровати и смотрит на часы на тумбочке. Семь двадцать. Четверг. Обычный день. Он переводит взгляд на дверь, за которой только что скрылся его сосед, закрыв её за собой. — Дурак, — шепчет он тихо, чтобы никто не услышал, хотя абсолютно один в комнате и, кроме него самого, тут никого нет, — вечно всё в себе тащишь. И отворачивается к окну, за которым уже совсем светло.

***

В столовой университета всегда было шумно.

Огромное помещение с высокими потолками, где когда-то, наверное, был спортивный зал, а теперь выстроились длинные ряды столов со скамьями. Вдоль стен — раздача: стеклянные витрины с подносами, за которыми суетятся женщины в фартуках, пар от супов, горы пирожков. Пахнет здесь всегда одинаково: подгоревшим маслом, свежим хлебом и тысячей чужих духов, смешанных в один приторный букет.

Часы над входом показывали 13:15.

Самый час пик. Студенты толпились у раздачи, лавировали с подносами между столами. Кто-то уже ел, кто-то просто сидел с ноутбуками, пытаясь доделать домашку под гул голосов. За окнами — светлый апрельский день, а внутри было жарко натоплено и душно. Кадзуха сидел за столом в самом углу, у окна. Отсюда было видно почти всю столовую — мелькание лиц, разноцветные худи, чьи-то размашистые жесты. Он смотрел на это мельтешение с каким-то безразличием. Уже был обед, поэтому надо бы подождать Сяо, который обещал скоро быть.

Мысли всё ещё были там. В том белом коридоре. В запахе спирта.

И тот мальчик.

Образ всплыл сам, без спроса. Каэдэхара поморщился и потёр переносицу. Сколько можно? Прошло одиннадцать лет. Он взрослый человек, учится в университете, у него друзья, нормальная жизнь. А во сне — снова тот мальчик, снова та кушетка, снова уколы. И снова какая-то боль. Он уже был у психолога в детстве, и ничего дельного ему не сказали… — Если ты сейчас не откроешь этот чёртов конспект, я за себя не отвечаю. Голос Итэра вырвал его из мыслей. Кадзуха моргнул и вернулся в реальность.

За столом их было трое.

Итэр стоял, уперев руки в бока, и сверлил взглядом Хэйдзо, который лежал щекой на столешнице, раскинув руки, и издавал звуки, отдалённо напоминающие человеческое страдание. Перед ним, раскрытый и безжалостно яркий, светился экран ноутбука — папка с конспектом по какому-то невероятно сложному предмету его факультета, куда Хэйдзо, будучи менее талантливым, чем Сяо, умудрился каким-то чудом поступить. — Ну, Итэр… — простонал Хэйдзо, не поднимая головы. — Дай мне умереть спокойно. — Твоя смерть отложится до сдачи сессии, — отрезал светловолосый парень с косичкой. — Садись и пиши. Кадзуха, скажи ему. Кадзуха перевёл взгляд на друга. Хэйдзо был одет в простую белую футболку, поверх которой небрежно накинут кардикан тёплого шоколадного цвета — мягкий, уютный, с крупной вязкой. Тёмно-серые штаны холодного оттенка, почти мышиные, завершали образ человека, который сегодня явно не собирался выходить из дома, но всё же выполз в универ ради компании. Волосы растрёпаны, под глазами тени — похоже, ночью он тоже не спал, только по другой причине. — М? — Кадзуха моргнул и быстро сказал: — А. Да. Хэйдзо, давай, допиши, и все мучения кончатся. Сиканоин приподнял голову ровно настолько, чтобы бросить на своего друга убийственный взгляд. — Ты даже не слушал, да? Опять витал в облаках. — Я слушал, — соврал Кадзуха без зазрения совести. Итэр закатил глаза и, не выдержав, шагнул ближе, усевшись на край скамьи рядом с Хэйдзо. Движения у него были лёгкие, почти танцующие — в нём вообще всё было лёгким, воздушным, несмотря на то что характером он обладал твёрдым и настойчивым. Кадзуха невольно снова задумался… И он был уверен, что Итэр бы дал подзатыльник за это. На Итэре сегодня была удивительная рубашка — кружевная, на тонких бретельках, цвета пастельно-бежевого, который при определённом освещении отдавал золотом. Ткань мягко струилась, не стесняя движений, и удивительно гармонировала с его светлыми волосами, собранными в косичку. На косичке, как всегда, болталась резинка в форме пёрышка — Итэр никогда её не снимал, говорил, что это подарок от сестры. Его сестры-близнеца Люмин. Нижняя часть одежды — лёгкие брюки, такие же бежевые, чуть расклешённые, а на ногах — белоснежные кроссовки, которые делали его образ ещё более нежным и юным. Он выглядел ровесником Кадзухи, хотя был младше на год, и эта смесь элегантности и подростковой небрежности ему удивительно шла. Как и серёжка в ухе, которую он носил. — Смотри сюда, — Итэр ткнул пальцем в экран ноутбука, поворачивая его к Хэйдзо. — Вот этот абзац у тебя вообще не раскрыт. Препод же съест тебя с потрохами. — Пусть ест, — буркнул Хэйдзо в стол, фыркнув. — Может, хоть наестся и отстанет уже. — Ты невыносим… — покачал головой Итэр, издав тяжёлый вздох. — Я просто устал… — с жалобным стоном ответил тот. Кадзуха улыбнулся краешком губ, наблюдая за перепалкой. Итэр уже вовсю правил конспект, ловко стуча по клавишам, а Хэйдзо только делал вид, что смотрит — на самом деле его глаза снова закрывались. Хотелось парню просто спать… Это был бы самый лучший момент в его жизни. Но к сожалению, его сжигает взглядом рядом сидящий один человек… — Итэр, ты же на другом факультете, — пробормотал Сиканоин. — Откуда ты вообще знаешь эту тему? — Я интересуюсь, — фыркнул он, не отрываясь от экрана. — В отличие от некоторых, кто поступил сюда явно по ошибке. — Эй! — явное недовольство так и звучало в голосе пострадавшего. — Это комплимент, — хмыкнул парень с косичкой и склонил голову ближе к левому плечу. — Ты умудрился попасть в один поток с Сяо. С Сяо! Я до сих пор в шоке. Сам же парень с красной прядью хмыкнул. Сяо действительно был легендой — замкнутый, вечно серьёзный, сдающий всё досрочно и на высший балл. Как Хэйдзо, вечно сонный и раздолбайский, оказался с ним на одной программе, оставалось загадкой даже для самого Хэйдзо. По его словам, он просто наугад всё сделал. — Почему меня никто не понимает? — Хэйдзо недовольно посмотрел в сторону. А Итэр устало провёл ладонью по лицу. Он сейчас явно плюнет на это всё и уйдёт. — Понимаю только то, что если ты сейчас не начнёшь писать, я тебе устрою личную встречу с деканом, а потом уйду. — Жестокая угроза! — вдруг воскликнул он. — Действенная, — довольно улыбнулся краем губ Итэр. Но Кадзуха снова отвлёкся, глядя в окно. Серое небо, голые ветки деревьев. На подоконнике стояла чья-то забытая кружка с остывшим чаем. В столовой гул голосов то нарастал, то затихал, как прибой.

И снова мысли про тот сон… Блять.

Мальчик во сне… Он был таким реальным — тёплая ладонь, чуть хриплый голос, планы, о которых он рассказывал. Каэдэхара почти чувствовал его присутствие рядом, как тогда, на кушетке. Почему ему это снится… — … Кадзу… … чем он провинился и заслужил это, чтобы мучиться от кошмаров каждый чёртов раз? Он хочет спокойно жить, наслаждаться моментами… — … ха… … хочется быть нормальным студентом. Ходить на пары по той сфере, куда он поступил. А поступил он на факультет филологии, потому что ему нравится искусство… — … Кадз… И ему хочется творить искусство… И не думать про ужасные сны. — … Каэдэхара Кадзуха! Ау! Названный тут же вздрогнул. Итэр смотрел на него, прищурившись в явном подозрение. Ну прямо как Сяо… которого всё ещё нет… Странно. — Ты где витаешь? Я тебя в пятый раз зову. — Прости, задумался… — виновато прошептал Кадзуха и отвёл взгляд в сторону. — Вижу, — Итэр переглянулся с Хэйдзо, который уже приподнялся и теперь сидел, подперев щёку рукой. — Опять тот сон? Но он промолчал, только вот этого было достаточно для ответа на вопрос. — Наверное, я его уравновешиваю, — зевнул Хэйдзо и с ухмылкой посмотрел на своего «учителя» Итэра. — Инь и янь, понимаешь? Увидев недовольный взгляд своего светловолосого друга, Сиканоин вздохнул и посмотрел уже на этого бедолагу, который сейчас летал в облаказах. — Слушай, может, тебе к психологу сходить? В универе же есть бесплатно, — но потом он сам же и поморщился на своё предложение, — хотя они так себе… — Всё нормально, — тот покачал головой. — Просто иногда снится всякое… Всё хорошо, правда. — Но сегодня снилось? — Итэр был настойчив. — Сегодня снилось… Парень с косичкой хотел что-то сказать, но в этот момент со стороны раздачи появился знакомый силуэт — тёмные волосы, как и его тёмная одежда, прямая спина, никакой суеты. Сяо нёс поднос с едой. Наконец-то закончил свои дела… Увидев их компанию, он на секунду замер, удивился их небольшой суете и теперь будто раздумывал, стоит ли подходить, но потом всё же направился к ним. — О, Сяо! — оживился Хэйдзо. — Спасатель! Иди сюда, тут Итэр меня тиранит… И за свои слова он чуть не получил подзатыльник от того самого «тирана», но он успел увернуться и ухмыльнулся. А Алатус поставил поднос на край стола и сел напротив Кадзухи. Кивнул всем, но ничего не сказал — он вообще был неразговорчив. — Сяо, скажи ему! — продолжил Хэйдзо. — Что конспекты — это пережиток прошлого и главное — знать предмет, а не уметь красиво писать. — Не скажу, — коротко ответил Сяо, принимаясь за еду. — Конспекты нужны в любом случае. Но парень недовольно и театрально рухнул обратно на стол. — Предательство… Ты всегда за него! Итэр довольно улыбнулся и продолжил печатать. Решил уже наконец внести то, что не хватало в и без того настрадавшийся конспект. Его действительно было безумно жаль… настрадался из-за Хэйдзо, которому потом это нужно будет писать вручную. Посмотрев на Сяо, Каэдэхара издал тяжёлый вздох. Сяо… Он часто выглядел уставшим — под глазами тоже тени, но он никогда не жаловался. Наверное, опять помогал кому-то с лабораторными или разбирался с делами студсовета. Тот всегда был занят… Ну, как всегда… Относительно часто. — Как дела? — тихо спросил Кадзуха. Его друг только пожал плечами. — Нормально. А ты? Выглядишь… рассеянным до сих пор. Ну конечно… А каким ещё быть? Тем более после таких-то снов, от которых уже голова начинает идти кругом. Но парень спокойно ответил: — Всё хорошо... Просто ещё не до конца разгулялся. Благо тёмноволосый кивнул, не став уточнять. Он вообще не лез в душу без надобности, за что Кадзуха его ценил. За соседним столом кто-то громко засмеялся, упала ложка, покатилась по полу. Обычный университетский день. Обычный шум. Обычная жизнь. Но где-то глубоко внутри, под рёбрами, всё ещё сидел холодок от той иглы, и тёплое прикосновение чужой ладони, и голос, который шептал: «Считай до ста. Я рядом». Взмахнув головой, Кадзуха перевёл взгляд на экран ноутбука, где Итэр быстро набирал текст, то и дело комментируя что-то Хэйдзо, и хмурился на его шутливые и бестолковые ответы. Сяо молча ел. За окном было… довольно солнечно. Что очень хорошо. Он здесь. Он в безопасности. Ему двадцать один. Но память — как и та лаборатория — не отпускала. — … Так, готово, — объявил Итэр, захлопывая крышку ноутбука. — Хэйдзо, ты спасён. Можешь жить дальше. — О боги, благодарю, — Хэйдзо прижал руку к сердцу. — Итэр, ты мой герой. — Знаю. Но если ты не купишь мне сегодня что-то поесть в качестве компенсации за нервные клетки, которые я потерял из-за тебя, геройство аннулируется. — Шантажист... — с прищуром прошептал недовольно Хэйдзо. — Реалист, — деловито поправил его светловолосый. И как тут не улыбаться? В особенности глядя на них. Тепло друзей понемногу вытесняло холод сна и это… нравилось очень сильно. — Ладно, — Сиканоин встал, потягиваясь и разминая усталое тело. — Идём, герой, выберем тебе пирожок. Кадзуха, Сяо, вам взять что-нибудь? — Кофе, если только, — попросил первый. — Мне ничего, — второй покачал головой. Он только что поел и ничего не хотел. Хэйдзо и Итэр ушли к раздаче, оставив их вдвоём. Сяо вздохнул и перевёл взгляд на соседа по комнате. Кадзуха смотрел в окно. Повисло молчание — спокойное, не напряжённое. — Кадзуха, — вдруг тихо позвал его Алатус. — М? — Если хочешь поговорить о том, что снится… я могу выслушать. Кадзуха повернулся к нему. Сяо смотрел в свою тарелку, но в голосе была искренность. — Спасибо, — ответил он и натянул улыбку. — Может, когда-нибудь. Не сейчас. И тёмноволосому не нужно было повторять дважды. Он просто кивнул, соглашаясь. Они снова замолчали. Смысла о чём-то говорить не было. А если они и захотят… то только когда будет о чём именно. А пока хотелось посидеть в тишине.

Но уже через некоторое время вернулись двое ушедших.

Вернулись Хэйдзо с Итэром — Хэйдзо нёс поднос с одним пирожком и стаканом кофе для Кадзухи. Итэр довольно доедал на ходу открытую булочку, а вторая лежала на подносе. — Держи, — Хэйдзо поставил стакан кофе перед Кадзухой. — Пей, а то остынет. — Спасибо. — коротко поблагодарил его Кадзуха и обхватил стакан ладонями, чувствуя тепло. В столовой по-прежнему было шумно, по-прежнему пахло едой и какими-то сладкими запахами, и это было хорошо. Это было здесь и сейчас. — Кстати, — начал Итэр, усаживаясь обратно. — Вы слышали, что в пятницу будет вечеринка какая-то у Тартальи? Говорят, обещают живую музыку. — Я пас, — сразу отрезал Алатус и покачал головой. — Ну Сяо… — светловолосому парню явно не понравился такой ответ… Но и заставить он не мог. Он же не изверг какой-то. — Кадзуха? Хэйдзо? Вы идёте? — Я не знаю… — честно признался Каэдэхара. Давать надежду всё-таки не хочется… И смысла уклоняться нет. — Я — да, — Хэйдзо оживился, убирая свой ноутбук в сумку для университета, которую носил через плечо. — Надеюсь, там будет где поспать в уголке. — Ты невыносим... — закатив глаза, ответил Итэр. — Ты это уже говорил, — пожал плечами Хэйдзо. — Я напоминаю, — недовольно закончил тот. И снова слушать их перепалку…конечно, было забавно, но сейчас хотелось ещё попить кофе, чтобы взбодриться как следует и иметь силы на следующую пару. Сон отступал, таял, как дым. Чуть позже Алатус вдруг начал беседу первым. Спросил о чём-то Кадзуху, к ним подключился Сиканоин, ну а Итэр уткнулся в свой телефон.

И теперь в облаках летал не кое-кто, а парень с косичкой.

Потому что Итэр поймал себя на том, что снова смотрит на Сяо.

Тот сидел напротив Кадзухи, сосредоточенно отвечая на вопросы или хмурясь. Тёмные волосы падали на глаза, но он даже не пытался их убрать, словно не замечал. Или ему было всё равно. Сяо вообще было всё равно на то, как он выглядит со стороны.

А Итэру — нет.

Он спокойно взял свой пирожок, открыл и задумался. Если быть откровенным… он бы очень сильно хотел, чтобы Сяо пошёл на ту долбанную вечеринку Тартальи, на которую их пригласили. Понятное дело, этот самый зануда не любит шумные сборища. Он вообще, кажется, ничего не любит, кроме своих книг и редких прогулок в одиночестве, ну или с Кадзухой прогуливаться. Но Итэр не хотел упускать тот самый момент. Любой шанс провести с ним время, побыть рядом, поговорить — даже если разговор будет состоять из трёх фраз и долгих пауз. Люмин, его сестра-близнец, ну никак не хотела принимать Сяо как его друга. Она считала его… странным. Слишком мрачным, слишком замкнутым, слишком непохожим на тех, с кем Итэр обычно общался. «Он тебе не подходит», — говорила она, и в её голосе звучала та самая сестринская забота старшей, которую Итэр терпеть не мог. Она видела в Сяо угрозу? Или просто не понимала, что Итэру плевать на её советы. Ему вообще было плевать на чужое мнение. Кроме одного. — … вы хоть понимаете, что скоро пара? Голос ворвался в мысли Итэра, резкий, как удар хлыста. Светловолосый парень с косичкой поднял голову и увидел перед собой Скарамуччу. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на их компанию с выражением лёгкого презрения, смешанного с привычной язвительностью. Белая рубашка свободного кроя, слегка удлинённая, с концами рукавов, выглядывающими из-под чёрной блузки, плотно облегающей фигуру. Высокое горло, цепочка с подвеской, мерцающая при свете ламп — Скарамучча Райдэн любил украшения, но умел носить их так, что они не кричали, а лишь подчёркивали стиль. Тёмные облегающие джинсы, подвёрнутые снизу, открывали светлую подкладку — небрежный, продуманный штрих. Высокие ботфорты до колен, чёрные, со шнуровкой, довершали образ. И конечно же его проколы в ушах во многих местах.

Скара тот ещё модник. Безусловно и без сомнений.

— Вы хоть понимаете, что скоро пара? — прищурился он, обводя взглядом сидящих, и повторил вопрос. Хэйдзо, который только-только начал приходить в себя после конспектного спасения, фыркнул. Ему ещё хватило, что Алатус пару минут назад ругал его за этот конспект. А Итэр… Он пропустил этот момент мимо ушей. — И когда наш Райдэн успел стать таким правильным? — Сиканоин цокнул языком и откинулся на скамье, разглядывая Скару с вызовом. Скарамучча учился там же, где Кадзуха — на филологическом. Тоже любил литературу и искусство, но был в совершенно другом потоке. Дружил он в основном с Тартальей и… с Итэром. Странно, но факт. С Итэром они как-то сошлись — то ли на почве любви к эстетике, то ли из-за общего нежелания терпеть глупость. А вот остальные в этой компании вызывали у Скары смешанные чувства. С Сяо у него были отношения… сложные. Точнее, никакие. Они просто существовали параллельно, не пересекаясь. Но с Хэйдзо… тут было хуже. Это и видно. — В отличие от некоторых, я нормально конспекты пишу и не стараюсь быть в деканате, — холодно ответил Скара, глядя прямо на Хэйдзо. — Эй! — воскликнул тот, нахмурившись. — Я, между прочим, только что дописал этот чёртов конспект! С помощью Итэра, но дописал! — С помощью, — хмыкнул Скара, выделяя это слово. — Самостоятельность — это не про тебя. — Скара… ну хватит, пожалуйста, — мягко вмешался Кадзуха, поднимая на него спокойный взгляд. — Мы все знаем, что ты пришёл не ссориться. Так что садись, если хочешь, или иди по своим делам. Скарамучча на секунду задержал взгляд на Кадзухе. С ним у них тоже были непростые отношения — слишком разные, слишком чувствительные. Но Кадзуха умел гасить конфликты одним своим присутствием. Что было удивительно для многих. Сам Сяо молчал. Он даже не поднял головы, продолжая только быть наблюдателем. Казалось, его вообще не касается эта перепалка. Но Итэр заметил, как чуть напряглись его плечи — Сяо всё слышал, просто не хотел участвовать. Наотрез отказывался влезать в чужие разборки. — Я вообще-то мимо шёл, — наконец произнёс Райдэн, чуть смягчив тон и пожал плечами. — Увидел вас, решил напомнить о времени. Но если вы хотите опоздать на пару к учителю по искусству истории — ваше право. В особенности если пару ведёт профессор Чжун Ли. — Профессор Чжун Ли? — Хэйдзо вытаращил глаза и чуть ли не подпрыгнул на месте. — Твою ж… Точно! У него же сейчас лекция! Он тут же начал убирать некоторые тетради в свою сумку, а Итэр усмехнулся, наблюдая за его движениями. Наконец-то решил убрать свои вещи. — А кто тут «самостоятельный»? — посмеялся тихо Райдэн. — Заткнись, — огрызнулся Хэйдзо, злобно смотря на парня перед собой. Скарамучча, довольный произведённым эффектом, чуть расслабился. Он скользнул взглядом по Итэру, задержался на нём на секунду дольше, чем на остальных, и едва заметно кивнул — приветственно, по-свойски. Итэр ответил тем же. Кадзуха допил кофе и поставил стакан на поднос. — Нам пора, — сказал он, поднимаясь. — Сяо, ты с нами? Сяо наконец поднял глаза. Посмотрел на Кадзуху, потом мельком — на Итэра, и коротко кивнул. — Да. У меня самого пара у профессора Чжун Ли. И нам уже пора бы на лекцию. По-любому нам всем неприятности не нужны. Вдруг Итэр почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Чжун Ли был дядей Сяо, который тут работал и славился тем, что очень серьёзно относился к своим парам. Он мог закрыть глаза на некоторые мелочи, если они не касались оценок, но если это повторяется слишком часто… то жди неприятности и выговор. — Тогда идём, — Хэйдзо уже закинул рюкзак на плечо. — Пока дядя нашего Сяо нас не съел. — Лучше иди вперёд, давай, — вздохнул Скара с лёгкой усмешкой. — Хотя, по сути, верно. Компания начала собираться. Итэр задержался на секунду, поправляя резинку с пёрышком на косичке, и бросил взгляд на Сяо. Тот стоял чуть поодаль, ожидая остальных, и смотрел куда-то в сторону выхода. Тёмный силуэт на фоне окна, а также тени от деревьев красиво играли на стене.

« — Может, всё-таки уговорю его прийти? — подумал Итэр. — Ради одного раза. »

Но вслух, конечно, ничего не сказал. Ещё ему этого не хватало, а потом взглядов от Хэйдзо или Скарамуччи.

Скарамучча пошёл рядом с ними, не спрашивая разрешения. Просто встроился в компанию, как делал это всегда — нагло и естественно. Хэйдзо фыркнул, но промолчал. Кадзуха улыбнулся чему-то своему. А Сяо шёл чуть впереди, не оборачиваясь.

Время было 13:42.

Компания уже почти вышла из столовой, когда Хэйдзо, шедший впереди всех, вдруг резко остановился. Так резко, что Скарамучча, идущий прямо за ним, едва не врезался ему в спину — только чудом успел затормозить, выбросив руку вперёд. — Какого чёрта?! — выдохнул Райдэн, но договорить не успел — Итэр, шедший следом, тоже не ожидал остановки и ткнулся носом в плечо Скары. А идущие чуть медленнее позади Кадзуха и Сяо всё равно чуть не столкнулись, потому что поток людей в коридоре нёс их вперёд. На долю секунды вся компания превратилась в кучу-малу из сбившихся тел, сдавленных восклицаний и попыток сохранить равновесие. — Сиканоин… — прошипел Скарамучча, выправляя сбившуюся цепочку на груди. Он обернулся и вперил в Хэйдзо тяжёлый взгляд, полный ледяного раздражения. — Ты серьёзно? Хэйдзо даже не обернулся. Он стоял столбом посреди коридора, глядя куда-то в пустоту, и на его лице медленно проступало выражение человека, которого только что осенила гениальная идея. Ох, боже, спаси всех... — Сиканоин! — повторил Райдэн громче, но потом сдержанно вздохнул, явно считая до десяти в уме. — Тебя не смущает, что сейчас у нас всех, включая тебя, общая пара у профессора Чжун Ли?! Итэр, который уже пришёл в себя после столкновения, положил ладонь на плечо Скары и едва заметно покачал головой. Жест был красноречивее любых слов: бесполезно. С ним бесполезно разговаривать, когда он в таком состоянии. Кадзуха и Сяо переглянулись. Каэдэхара вопросительно приподнял бровь, Алатус лишь чуть нахмурился — он вообще не любил, когда его планы нарушались, даже по такой мелочи. — Хэйдзо, — позвал Кадзуха друга, делая шаг вперёд. Голос мягкий, но с ноткой беспокойства. — Да чего ты вдруг? — Хэйдзо, — эхом отозвался Сяо, и в его тоне слышалось уже откровенное недовольство, — мы опаздываем. Но Хэйдзо только хмыкнул. Он медленно повернул голову, посмотрел на них через плечо — и на его губах заиграла та самая хитрая улыбка, которую все в этой компании знали и боялись. Улыбка человека, который только что придумал нечто грандиозное. Или безумное. Или и то, и другое сразу. — А может, — спокойно проговорил он, — нафиг эту тусовку у Тартальи? — Что? — Итэр нахмурился, убирая руку с плеча Скары. — В смысле? И Хэйдзо развернулся к ним полностью, игнорируя поток студентов, которые обтекали его со всех сторон, как воду вокруг камня. Скарамучча закатил глаза и демонстративно достал свой телефон из кармана джинс, включив экран и посмотрел на часы. — Ты в курсе, что у нас лекция? — напомнил он ледяным тоном, убирая телефон. — У. Профессора. Чжун Ли. Который не прощает опозданий. — Да знаю я, знаю, — отмахнулся Хэйдзо, даже не глядя в его сторону. Он смотрел на Итэра. И на Кадзуху. И — мельком — на Сяо. — Но слушайте. У меня есть идея. Место, куда можно сходить. Гораздо лучше, чем шумная вечеринка с кучей незнакомых людей. Итэр моргнул. Он ничего не понимал... И боялся того, что придумал этот парень. Потому что его идеи заканчивались одним: проблемами на пятую точку, а потом руганью и криками. А если с ними ещё и Скарамучча будет... Ох, боже, упаси. Но зажмурившись, тот старался спокойно спросить: — Место? — Именно, — кивнул Хэйдзо с довольной улыбкой. Райдэн скрестил руки на груди, и его ботфорты громко стукнули по полу, когда он переступил с ноги на ногу. — Я, конечно, понимаю, что ты живёшь в своём мире, Сиканоин, но время идёт. Нам реально пора. — Райдэн, будь человеком, заткнись на минуту, — бросил Хэйдзо, даже не повышая голоса. Спокойно так, буднично. — Это важно. Скара дёрнул щекой, но, к удивлению всех, промолчал. Видимо, любопытство пересилило раздражение. Кадзуха шагнул ближе, оказавшись почти рядом с Хэйдзо. В его глазах алых глазах тоже зажёгся интерес — тот самый огонёк, который появлялся, когда речь заходила о чём-то необычном. — Что за место? — тихо спросил он. Хэйдзо обвёл взглядом свою небольшую компанию: Кадзуха — вечно витающий в облаках поэт, Итэр — эстет, который явно хочет провести время с Сяо, сам Сяо — мрачная тень у стены, и Скарамучча — язвительный модник, который делает вид, что ему всё равно, но на самом деле тоже слушает. — Есть одно местечко, — загадочно начал Хэйдзо, — там... было что-то раньше, я уже не помню, но было что-то типа... лагеря, кажется? Надо будет посмотреть в интернете. Можем сходить вместо вечеринки. Или на выходных... только вечером. Чтоб прям было безумно интересно! — И? — поторопил Скара, не выдержав паузы. — И вам понравится, — Хэйдзо улыбнулся, посмотрев на каждого, — самое главное прийти вовремя. А остальное... уже потом.