Синдром отложенной памяти

Хэйдзо, который только что предложил «послать вечеринку Тартальи», теперь говорил. И говорил негромко, но так, что каждый звук его голоса врезался в сознание. — Есть одно место, — повторил он, оглядывая друзей. — Я узнал о нём случайно. Оно находится на окраине города, там, где старая набережная переходит в пустырь. Дом, который уже лет десять как стоит без людей. Он сделал паузу, словно проверяя, слушают ли его. Слушали все, если не считать Скарамуччи, у которого и так терпение было на исходе от всей этой информации. — Это бывший детский дом, — продолжил Хэйдзо, и его голос стал ниже, почти перейдя на шёпот. — Там раньше жили дети, от которых отказались родители. Или чьи родители погибли. Кого-то привозили прямо из роддома, кого-то забирали из семей, где били или морили голодом. Место это… непростое. Я бы даже сказал неприятное... Коридор университета постепенно пустел. До звонка оставалось всего несколько минут, и большинство студентов уже разбежались по аудиториям, оставив после себя лишь эхо шагов и приглушённый гул голосов за закрытыми дверями. Только их компания всё ещё стояла посреди прохода — небольшая, но очень разная группа, приковывающая взгляды редких прохожих. Парень стоял в центре, слегка развернувшись к остальным, и в его позе чувствовалась уверенность человека, который только что объявил нечто важное. Он не торопился продолжать, словно давая друзьям время осознать услышанное. Все молчали. И только Скарамучча первым нарушил тишину — точнее, он не нарушил, а сгустил её ещё больше, скрестив руки на груди и сжав челюсть. Его взгляд метался по лицу Хэйдзо, пытаясь уловить подвох, намёк на шутку. Но тот явно не шутил. По крайней мере, выглядел он совершенно серьёзно, что для него было огромной редкостью. — Ты... ты серьёзно? — наконец выдавил Скара, и в его голосе отчётливо прозвучало то самое ледяное недоверие, которое он обычно приберегал для особенно идиотских идей. — Заброшенный детский дом? Хэйдзо кивнул, не отводя взгляда. — Там сейчас никто не ходит. Тишина, атмосфера. Можно полазить где-то, посмотреть, пощупать. Или просто посидеть, послушать тишину. Без всей этой дурацкой музыки и пьяных первокурсников. Райдэн издал короткий смешок — невесёлый, почти злой. Он с ума сойдёт, честное слово. — Ты в своём уме? Заброшенное здание, где раньше жили дети? Дети, от которых отказались родители? Или которые... — он запнулся, но всё же договорил, — погибли? И ты хочешь туда пойти развлекаться? — Никто не говорит про развлечения, — спокойно возразил Хэйдзо. — Я говорю про место, где можно побыть вдали от толпы. От шума. От этого всего дерьма и без пьяных шуток. Он обвёл рукой коридор, стены, лампы дневного света — всё это бесконечное унылое пространство университета. Сяо, стоявший чуть поодаль, у стены, никак не высказывал своего отношения. Но Кадзуха, мельком взглянув на него, заметил, как чуть нахмурились его тонкие брови — едва заметное движение, которое у любого другого прошло бы незамеченным. Сяо не любил такие места. Не потому, что боялся, просто они напоминали ему о чём-то, о чём он предпочитал не вспоминать и не говорить. А вот Итэр... Итэр вообще не знал, как реагировать. Думал над предложением друга и что-то про себя отмечал. Он стоял, слегка подавшись вперёд, и его пальцы бессознательно теребили резинку с пёрышком на косичке — жест, который выдавал растерянность. Идея Хэйдзо была... странной. Очень странной. Но в то же время в ней было что-то притягательное. Что-то, от чего внутри зарождался неясный трепет.

Заброшенный детский дом.

Он представил его: тёмные окна, облупившуюся краску на дверях, старые качели во дворе, которые скрипели на ветру. И почему-то эта картина не вызывала у него отвращения. Только щемящую, сосущую тоску, ну и... интерес. Все о чём-то думали, но Каэдэхара молчал дольше всех. Парень стоял чуть позади, почти в тени, и смотрел куда-то в сторону — на грязное окно в конце коридора, за которым серое небо сливалось с серыми крышами. В его голове шла внутренняя борьба. С одной стороны — здравый смысл. Пара у профессора Чжун Ли, которую пропускать не стоит сейчас. Нужно просто взять и уйти на лекцию, а не обсуждать всё это. И вечеринка Тартальи, шумная, но хотя бы безопасная, вроде как... и обычная студенческая жизнь. С другой — странное, почти болезненное любопытство. Заброшенный дом, где жили дети, от которых отказались. И тот самый адреналин. Он знал это чувство не понаслышке. Но здравый смысл ему так и шептал, чтобы он сидел на ровном месте и не подвергал себя и друзей опасности. Кадзуха поморщился и вернулся в реальность. — Хэйдзо, — тихо сказал он, и все повернулись к нему, — ты уверен, что это безопасно? — Абсолютно, — без тени сомнения ответил тот. — Я проверял. Здание крепкое, ничего не рушится. Там даже свет кое-где есть: соседний дом подключил незаконно, но это не наша проблема. Главное — там никто не ходит. Полная изоляция. — Изоляция, — повторил Скара с издёвкой и иронией. — Ты идиот. Ты просто идиот, Сиканоин. Мы не пойдём в какое-то заброшенное место, где нас могут ограбить, убить или... я даже не знаю, что ещё! Там могут быть бездомные, наркоманы, кто угодно. — Я проверял, — терпеливо повторил Хэйдзо. — Там пусто. Чисто. И тихо. — А если кто-то придёт? — продолжал Скара. — Не придёт, — прямо фыркнул Хэйдзо. — Откуда ты знаешь?! — не выдержал и воскликнул темноволосый. — Потому что я там был, — спокойно повторил парень, и в его голосе впервые прозвучало что-то твёрдое, почти жёсткое. — На прошлой неделе. Ходил один, смотрел. Никого. Только пыль и старые игрушки.

На секунду снова повисла пауза.

Итэр почувствовал, как по коже побежали мурашки от всего этого осознания. Старые игрушки... Он представил плюшевого мишку с оторванной лапой, забытую куклу с потускневшими глазами, разбросанные по полу кубики. Всё то, что осталось от детей, которых больше нет. Или которые выросли. Или... Он мотнул головой, отгоняя навязчивые образы. Скара тем временем нахмурился ещё больше. Его брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Он выглядел так, будто готов был взорваться в любую секунду. — Неужели, — процедил он сквозь зубы, — этот придурок решил нас туда завести? Ты хоть понимаешь, что это не просто заброшка? Это детский дом. Место, где страдали дети. А ты хочешь устроить там тусовку! — Я хочу, чтобы мы просто побыли там, — сказал Хэйдзо, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Что-то, чего Итэр никогда раньше не видел. — Побыли в тишине. Подумали... Осмотрелись. — О чём там можно думать? — тяжело вздохнул Райдэн, покачав головой. — О разном, — спокойно ответил он. Скара фыркнул, но не нашёлся с ответом и просто закатил глаза, думая, какая это херовая ситуация. Сяо, который всё это время стоял неподвижно, вдруг сделал шаг вперёд. Все обернулись к нему. — Я пойду, — коротко сказал он. Итэр вытаращил глаза. Даже Скара удивлённо поднял бровь. — Что? — переспросил Райдэн. — Я пойду, — повторил Алатус, не повышая голоса. — В детский дом. С вами. — Ты... — он запнулся, не зная, что сказать. Хэйдзо улыбнулся — не своей обычной хитрой улыбкой, а чем-то более тёплым, почти благодарным. — Спасибо, — сказал он. Каэдэхара посмотрел на Сяо, потом на Хэйдзо, потом на Итэра, который всё ещё мялся на месте, не зная, какое решение принять.

И вдруг Кадзуха понял... А, возможно, это глупость.

Он понял, что, возможно, это именно то, что ему нужно: не весёлая вечеринка с кучей людей, не шумные разговоры, не попытки притворяться нормальным, а тихое — ну, почти — место, где можно побыть наедине с собой, своими мыслями, своими воспоминаниями. Или даже отвлечься от всего этого. Да и просто присмотреть за этой компанией. И чтобы их не забрала полиция. Уже было так один раз. — Я тоже, — тихо сказал Кадзуха. Все снова повернулись к нему. — Тоже? — переспросил Итэр. — Тоже пойду, — кивнул Каэдэхара. — В детский дом. Скарамучча выглядел так, будто его окружают сумасшедшие. Он переводил взгляд с одного на другого, не веря своим ушам. — Вы... вы все сошли с ума? — прошипел он. — Это идиотизм чистой воды! — Можешь не идти, — пожал плечами Хэйдзо, посмотрев на него. — Никто не заставляет. Скара открыл рот, чтобы что-то ответить, но закрыл. Потом снова открыл. — Вы не пойдёте без меня? — спросил он, чуть тише. — Пойдём, — честно ответил "лидер" всей этой тусовки в заброшку. Скара вздохнул — тяжело, обречённо, как человек, который смирился с неизбежным. — Чёрт с вами, — сказал он. — Я пойду. Но только чтобы проследить, что вы не наделаете глупостей. — Договорились, — улыбнулся Хэйдзо. Итэр наконец поднял голову. Он посмотрел на Сяо — тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пол. Потом перевёл взгляд на Кадзуху — тот мечтательно глядел в окно. На Хэйдзо — довольного собой. На Скару — злого, но уже сдавшегося. — Ладно, — выдохнул Итэр. — Я тоже. Пойду. Вдруг Сиканоин хлопнул в ладоши. — Отлично! Тогда решено. В пятницу вечером, после пар, встречаемся у главного входа. Я покажу дорогу. И вдруг Итэр осторожно напомнил: — А как же вечеринка Тартальи? — спросил Итэр, хотя уже знал ответ. — Скажем, что у нас другие планы, — отмахнулся Хэйдзо. Но тот нахмурился и только покачал головой. — Тарталья обидится... — вдруг слегка нахмурился парень с косичкой. — Переживёт, — отмахнулся он, прям как от какой-то назойливой мухи. Где-то вдалеке прозвенел звонок. Опоздание стало окончательным и бесповоротным. — Ну вот, — вздохнул Скара, — теперь у нас точно будут проблемы с Чжун Ли. — Зато будет что вспомнить, — философски заметил Хэйдзо.

***

И они пошли по коридору — все пятеро — в сторону аудитории профессора Чжун Ли, на лекцию, на которую уже безнадёжно опоздали. Но в голове у каждого уже звучало другое: заброшенный детский дом, тишина, старые игрушки и предчувствие, что это место сможет изменить что-то важное. Но это не отменяет того факта, что Тарталья точно обидится на них. Хотя сильно это не затянется: он буквально пообижается пару минут и перестанет. Тем более, всё ему объяснят... почти. Итэр даже уже представил, как будет оправдываться перед взлохмаченным рыжим другом, который надует губы и начнёт громко возмущаться: «Вы что, серьёзно? Вместо моей вечеринки — в какую-то заброшенную дыру?!» А потом, спустя минуту, уже сам предложит пойти с ними, потому что Тарталья не выносит, когда его оставляют в стороне. Но в этот раз его, наверное, не возьмут. Потому что у того своя вечеринка, и вряд ли вообще будет так, что он резко передумает и закроет её. Итэр вздохнул и отогнал мысли о вечеринке. Ещё успеется, и что-то придумается обязательно.

***

Пары тянулись бесконечно.

Первая лекция у профессора Чжун Ли стала настоящим испытанием. Когда они впятером ввалились в аудиторию с десятиминутным опозданием, взгляд профессора был красноречивее любых слов. Чжун Ли, высокий, с длинными тёмно-каштановыми волосами, собранными в низкий хвост, и золотистыми глазами, которые, казалось, видели всех насквозь, медленно поднял голову от конспекта. — Профессор Чжун Ли... — начал было Хэйдзо, натянув самую невинную улыбку, но профессор жестом остановил его. — Садитесь, — спокойно сказал он. — После пары останетесь. Они сели на задние ряды, стараясь не шуметь. Скарамучча бросил на Хэйдзо уничтожающий взгляд. Кадзуха виновато опустил глаза. Сяо, как всегда, сохранял невозмутимость, но Итэр заметил, как он чуть прикусил нижнюю губу. Лекция была посвящена сравнению литературных течений XIX века, но Кадзуха почти ничего не запомнил. Мысли уплывали куда-то в сторону: то к утреннему сну, то к заброшенному детскому дому, о котором говорил Хэйдзо. Он машинально что-то записывал в тетрадь, но когда заглянул в неё после пары, увидел не ровные строки конспекта, а какие-то рисунки и кляксы. Он быстро захлопнул тетрадь, надеясь, что никто не заметил, и тяжело вздохнул. После звонка они остались. Чжун Ли не повышал голоса, не устраивал разносов — он вообще редко повышал голос. Он просто посмотрел на каждого из них по очереди, задержав взгляд на Сяо чуть дольше (и Итэр невольно вспомнил, что Сяо — племянник профессора, хоть они и не афишировали это), и тихо сказал: — В следующий раз предупреждайте. Или пишите мне сообщение. Я не люблю, когда срывают лекцию. Особенно по моему предмету. — Больше не повторится, — виновато пробормотал Хэйдзо, и это было так неожиданно (Хэйдзо — и признаёт вину?), что Скара удивлённо поднял бровь. — Я надеюсь, — ответил Чжун Ли и отпустил их. На выходе из аудитории Кадзуха выдохнул с облегчением. — Благо обошлось, — сказал он Сиканоину, и тот с облегчением вздохнул. Видимо, у него прям камень с души упал. — Если бы не Сяо, нам бы влетело по первое число, — проворчал Скара, поправляя цепочку на шее. — Ты, Сиканоин, должен ему памятник поставить. — Поставлю, — беззаботно отмахнулся он. — Когда-нибудь. Сяо ничего не ответил. Он просто засунул руки в карманы и пошёл вперёд, всем видом показывая, что не хочет продолжать эту тему. Итэр же мысленно возблагодарил всех богов за то, что они не получили выговор. Если бы получили — он точно обвинил бы Хэйдзо. И Скара обвинил бы. И Кадзуха, наверное, тоже. Но всё обошлось. На этот раз.

***

Остальные пары прошли как в тумане. К концу четвёртого занятия Кадзуха чувствовал, что его голова превратилась в вату. Он сидел на лекции по истории искусств, слушал про эпоху Возрождения, а перед глазами уже всё плыло от этой информации. Пальцы машинально теребили угол тетради. Он так устал, что даже видеть сны наяву перестал — просто существовал в какой-то полудрёме, механически кивая, когда преподаватель задавал вопросы, и также механически записывая домашнее задание. Когда наконец прозвенел последний звонок, Кадзуха почувствовал, что готов рухнуть прямо здесь. — Идём, — сказал Итэр, подхватывая его под локоть. — Надо посидеть, а то ты сейчас свалишься прямо на месте, — у меня такое ощущение. Парень даже не отрицал, если честно. Они вышли в главный коридор. Время было около четырёх часов, и университет потихоньку пустел — у кого-то кончились пары, кто-то ушёл на дополнительные занятия, кто-то просто сбежал пораньше. В конце коридора, у широкого окна, стоял старый кожаный диван — облезлый, но удобный. На нём уже сидел Сяо, уткнувшись в телефон. Рядом с ним на подлокотнике пристроился Хэйдзо, который смотрел в одну точку на стене отсутствующим взглядом. А Скара просто листал свою тетрадь, сидя у другого подлокотника. — Скучаем? — спросил Итэр, усаживаясь на свободное место. — Умираем от тоски, — честно признался Хэйдзо, не меняя позы. — Сяо уже десять минут скроллит ленту и даже не моргает. Я боюсь за его здоровье. Сказал с иронией тот, но Сяо, не поднимая головы, коротко бросил: — Жив. Хэйдзо только хмыкнул, кивая: — Да-да, я вижу. Светловолосый хотел что-то сказать, но в этот момент из-за угла появилась знакомая фигура — высокая, элегантная, с длинными светло-голубыми волосами и неизменной папкой, наполненной какими-то документами. Камисато Аято — глава студсовета в этом университете. — Итэр, — позвал он, мягко улыбнувшись. — Ты мне нужен. На час, не больше. Вопросы по студсовету. Итэр поморщился, словно съел лимон. — Аято, я же сказал — я не хочу в студсовет. — Не хочешь — и не надо, — терпеливо ответил парень. — Но помочь всё равно придётся. Бумаги, отчёты — ты же прекрасно в этом разбираешься. Всего час, а то... у нас проблемы небольшие. Итэр посмотрел на друзей. Хэйдзо изобразил рукой жест «иди-иди». Сяо даже не оторвался от телефона. Кадзуха устало улыбнулся, а Скарамучча лишь вопросительно посмотрел на Аято. Этот парень ему, мягко говоря, уже очень давно не внушал доверия. — Ладно, — вздохнул тот, поднимаясь. — Но только час. И я ничего не подписываю. — Договорились, — кивнул Аято, и они ушли — высокий староста и лёгкий, воздушный Итэр, который уже что-то возбуждённо объяснял, размахивая руками. Хэйдзо проводил их взглядом и вздохнул. — Вечно его Аято забирает, — сказал он беззлобно. — Хоть бы нас тоже куда забрали. А то сидим тут, как три истукана. Сяо наконец убрал телефон, посмотрев на друга. — Я не истукан. — Я фигурально, — пожал он плечами. Кадзуха зевнул и потёр глаза. Ему хотелось спать, есть и просто лечь лицом в подушку. Но до конца учебного дня оставалось ещё полчаса, и он знал, что если сейчас закроет глаза, то уснёт прямо на этом продавленном диване. — Кадзуха, ты как? — спросил Скара, заметив его состояние, оторвавшись от нужной страницы и посмотрел в алые глаза. — Живой, — эхом отозвался Кадзуха, передразнивая Сяо. Сяо фыркнул — это, наверное, был его аналог смеха. И вдруг в коридор вышли двое преподавателей и о чём-то заговорили неподалёку. Каэдэхара не вслушивался, пока не услышал знакомую фамилию. — ...Райдэн и Каэдэхара? Да, они сейчас на третьем курсе. Очень талантливые ребята, особенно по сравнительному анализу... — Вот вы где, — раздался голос, и перед ними выросла фигура профессора Истомина. Сам профессор был высокого роста, с вечно взъерошенными каштановыми, почти серыми волосами и очками на цепочке. Он вёл у Кадзухи и Скары семинар по современной литературе и всегда выделял их среди остальных. — Каэдэхара, Райдэн, вы мне нужны. Вопрос по важному делу. Прямо сейчас. Кадзуха и Скара переглянулись. — Идём, — бросил Скара, нехотя поднимаясь. — А мы? — жалобно спросил Хэйдзо. — А вы сидите, — отрезал профессор Истомин, нахмурившись. — Или идите домой. Не маленькие. Уже поздно. Скара и Кадзуха подхватили сумки, которая были на полу и пошли за преподавателем, оставив Хэйдзо и Сяо на диване. — Ну вот, — протянул Хэйдзо, глядя, как они удаляются. — Всех разобрали. Остались мы с тобой, Сяо. Как два... ну не знаю... два бездомных пса. Сяо молчал. — Ты хоть слово скажи, — попросил тот. — А то я сейчас заскулю от одиночества. — ... Не скули, — наконец ответил Сяо. — Идём в буфет. Там есть еда. Хоть рот твой закроет, а потом домой. Хотя мне ещё к Ху Тао забежать надо... Хэйдзо удивлённо вскинул бровь — предложение от Сяо, который обычно избегал любых социальных взаимодействий, было настоящим событием... и неожиданностью. — Ты серьёзно? — всё ещё не до конца веря, переспросил тот. — Еда остынет, — просто сказал Сяо, вставая. Хэйдзо улыбнулся и поднялся следом. — Ты, конечно, странный, — заметил он, зашагав рядом. — Но в этом есть своё очарование. Сяо ничего не ответил, но и не ускорил шаг, только закатил свои янтарные глаза на эти слова.

***

Кабинет профессора Истомина находился на третьем этаже, в конце длинного коридора, где всегда пахло старыми книгами и пылью. Кадзуха вошёл внутрь и сразу почувствовал себя почти как дома — здесь, среди стеллажей с томами, среди этих тёплых ламп и множества бумаг, было спокойно. — Садитесь, — Истомин указал на стулья перед своим столом. Он не стал ходить вокруг да около, а сразу перешёл к делу. — У меня для вас новость. Деканат выбрал вас двоих для участия в совместном проекте. Межфакультетское исследование по теме «Символизм в восточной и западной поэзии: сравнительный анализ». Вы будете работать в паре. Кадзуха замер. Он явно не ожидал такого поворота событий. Ладно, если поодиночке, но вместе... — В паре? — переспросил он, бросая взгляд на Скару. Сам Скара нахмурился. Его тонкие брови сошлись на переносице, и он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — И почему нас не спросили? — голос Райдэна звучал холодно, почти вызывающе. — Мы вообще имеем право голоса? Истомин снял очки, протёр их специальной тряпочкой, которая лежала рядом на его столе, и так же спокойно надел обратно. — Имеете. Но деканат считает, что вы — лучшие студенты на потоке по этой теме. Каэдэхара — с его тонким чувством поэтического слова, Райдэн — с его аналитическим складом ума. Ваше сотрудничество обещает быть продуктивным. — А что будет, если мы откажемся? — спросил вдруг Кадзуха тихо, но твёрдо. Профессор Истомин посмотрел на него поверх очков. В его взгляде не было злости — только усталая констатация фактов. — Откажетесь — проект передадут другой паре. Но этот факт будет отмечен в ваших характеристиках как нежелание участвовать в научной жизни университета. Стипендия, рекомендательные письма, путёвки на конференции — всё это окажется под вопросом. В комнате повисла тишина. Скара сжал челюсть так, что заиграли желваки. Кадзуха опустил глаза, разглядывая потрескавшуюся кожу на своих кедах. — Я не хочу на вас давить, — продолжал Истомин, чуть смягчившись. — Я просто объясняю последствия. Проект хороший, тему вы оба знаете. Деканат сделал ставку на вас. Не подведите. Он открыл ящик стола и достал две папки — толстые, набитые бумагами. — Здесь план работы, список литературы, примерные сроки. Ваша задача — за два месяца подготовить исследование и выступить с ним на университетской конференции. Научный руководитель — я. Вопросы? Скара молчал. Кадзуха тоже сидел молча. Вопросов не было. — Тогда забирайте папки и идите. Начните с ознакомления. Через неделю жду от вас предварительный план глав. Кадзуха взял свою папку. Она оказалась тяжелее, чем он ожидал. Скара схватил свою с таким видом, будто это была не папка с бумагами, а контейнер с радиоактивными отходами. — До свидания, — сказал Истомин и вернулся к своим записям.

***

Они вышли в коридор. Дверь за ними щёлкнула, закрываясь. Скара сделал несколько шагов, потом резко остановился и громко выдохнул. — Тупица! — процедил он сквозь зубы. — Старый, долбанутый тупица! — Тише, — попросил Кадзуха, оглядываясь по сторонам. — Услышат. — А пусть слышат! — он развернулся к нему. — Ты слышал, что он сказал? «Лучшие студенты на потоке». И что нам теперь с этим делать? Работать вместе? — Видимо, да, — спокойно ответил Каэдэхара, отведя взгляд в сторону Они зашагали по коридору к лестнице. Пара для них действительно уже кончилась — время перевалило за пять, и в здании оставались только те, у кого были шестые пары или факультативы.

***

На улице вечерело. Осенний ветер гнал по асфальту жёлтые листья, и фонари только начинали разгораться тёплым оранжевым светом. — Провожу тебя до общаги, — буркнул Скара, не глядя на Кадзуху. — Заодно обсудим... это. Каэдэхара кивнул, прижимая папку к груди. Они пошли по длинной аллее, обсаженной старыми клёнами. Листья хрустели под ногами, и воздух был прозрачным, как хорошо остывший чай. Скарамучча несколько минут молчал, потом заговорил: — Я не хочу с тобой работать... — признался парень, смотря перед собой. — Я понял, — спокойно кивнул светловолосый парень, посмотрев на него. — Не потому, что ты плохой. А потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что мы слишком разные. И этот проект — он же не про то, чтобы просто написать работу. Он про то, чтобы выступить на конференции. А на конференции будут все эти... люди. Которые будут на нас смотреть. Оценивать. — Ты боишься оценки? — вдруг удивился Кадзуха. Ведь этот человек... Он совершенно не похож на того, кто беспокоится об оценке. — Я боюсь провала, — резко ответил Скара. — Это разные вещи. Каэдэхара задумался. Они миновали фонарь, и свет скользнул по его лицу, сделав его на миг похожим на статую — сосредоточенную, немного отстранённую. — А если мы просто сделаем работу хорошо? — предложил он. — Не думать об оценках, не думать о том, что о нас подумают. Просто сделаем. Как умеем. Вот и всё. — Ты наивный, — фыркнул Райдэн. — Может быть, — улыбнулся вдруг Кадзуха, смотря на него. Ещё несколько шагов в молчании. Скара покосился на папку в руках Кадзухи. — Уже посмотрел, что там? — спросил Скарамучча, кивая на папку в руках парня. — Нет... Ещё не успел... Да и времени не было. — Давай тогда сейчас присядем где-нибудь. На лавочку, — предложил тёмноволосый. Они свернули с главной аллеи на небольшую площадку перед учебным корпусом, где стояли скамейки. Скара сел первым, не дожидаясь ответа, и принялся листать свою папку с таким видом, будто это было личное дело врага. Кадзуха опустился рядом и открыл свою. Бумаги были исписаны мелким шрифтом: список литературы на двух страницах, сетка планирования, требования к оформлению, критерии оценки. Кадзуха пробежался глазами по заголовкам, чувствуя, как внутри нарастает знакомое уже напряжение. — Два месяца, — сказал он. — Не так мало. — И не так много, — возразил Скара. — Особенно для нас. Ты пишешь медленно, я — быстро, но потом переделываю по десять раз. — Мы можем договориться. — О чём? — О разделении труда. Ты берёшь аналитику, я — художественную часть. В конце всё сведём воедино. Скара прищурился. В свете фонаря его лицо выглядело почти красивым — резкие скулы, полуопущенные веки, цепочка, слабо поблёскивающая на шее. — Звучит как план, — нехотя признал он. — Но я не обещаю, что буду с тобой милым. — Я и не просил, — спокойно кивнул Каэдэхара, издав смешок. Над ними пролетела стая птиц, резко меняя направление. Кадзуха проводил их взглядом и подумал, что небо — единственное место, где никто никого не заставляет работать вместе, выступать на конференциях и оправдывать чужие ожидания. — Ладно, — сказал Скара, закрывая папку и поднимаясь. — Пошли. Холодает. Они прошли остаток пути почти молча. Скара изредка бросал короткие фразы — «не забудь прочитать список литературы», «позже созвонимся» — а Кадзуха кивал, думая о своём. У дверей общежития они остановились. — Спокойной ночи, — сказал Скара, разворачиваясь. — И тебе. И... Скара? — вдруг позвал он. — Что? — вздохнул Райдэн, обернувшись через плечо. — Спасибо, что проводил. Скарамучча махнул рукой и быстро зашагал в темноту. Кадзуха смотрел ему вслед несколько секунд, потом вошёл внутрь.

***

Кадзуха скинул кеды у порога, повесил рюкзак на спинку стула и рухнул на кровать, глядя в потолок. В голове шумело. День выдался длинным — лекции, разговоры, новость о проекте. И этот бесконечный осенний ветер за окном, который гнал листья, словно хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Перед мысленным взором всё ещё стоял Скара — злой, напряжённый, но почему-то это не пугало. Наоборот. Рядом с ним было надёжно, даже когда они спорили. Завтра начнётся новая неделя. А вместе с ней — этот проклятый проект... Парень только тяжело вздохнул и перевернулся на бок. — Проект... — прошептал он в пустоту, задумавшись. Вдруг тот перевернулся на другой бок и уставился на папку, которую успел бросить на стол. Толстая, картонная, с надписью на титульном листе: «Символизм в восточной и западной поэзии: сравнительный анализ». Она лежала поверх стопки книг, придавливая собой историю искусств, которую он так и не дочитал. Он думал о проекте долго. Слишком долго. Сначала мысли путались, как нитки в старом клубке: что за тема, с чего начать, как работать со Скарой, который явно не в восторге от этого союза. Потом — о сроках, о конференции, о том, что нужно будет стоять перед аудиторией и что-то рассказывать. Перед людьми. Перед профессорами. Кадзуха не боялся публичных выступлений — он боялся, что его слова окажутся пустыми. Что он не сможет передать то, что чувствует. А потом пришла мысль: а что, если посмотреть примеры? Ведь наверняка раньше были похожие проекты. Исследования, статьи, студенческие работы. Если найти хотя бы пару образцов, можно понять структуру, требования, стиль оформления. Проложить маршрут, прежде чем идти по незнакомой дороге. Это же логично. Кадзуха сел на кровати, провёл рукой по лицу, прогоняя остатки дневной усталости. Взгляд упал на ноутбук. — Да, точно! — сказал он сам себе. Он поднялся, подошёл к столу, подвинул папку к стене и открыл ноутбук. Экран засветился мягким голубоватым светом, запрашивая пароль. Кадзуха ввёл комбинацию цифр, которую помнил наизусть, и через несколько секунд рабочий стол загрузился. Обоями была фотография осеннего леса — жёлто-красные листья, луч солнца, пробивающийся сквозь ветви. Кадзуха сам сделал этот снимок два года назад, когда ездил за город с друзьями. Тогда он казался себе почти счастливым. Он открыл браузер. Домашняя страница — поисковик, пустая строка и мигающий курсор. Кадзуха замер на секунду, собираясь с мыслями, а потом начал печатать. Нажал Enter. Поисковик выдал множество результатов. Первые строчки — сайты с готовыми рефератами, которые предлагали скачать работу за пару кликов. Кадзуха машинательно пролистал их, даже не открывая, — это было не то. Ему нужны были не шаблонные тексты из интернета, а настоящие исследования. Вдумчивые, серьёзные, с хорошей библиографией и свежим взглядом. Он уточнил запрос: «научная работа символизм поэзия восток запад» Картинка немного прояснилась. Появились ссылки на научные журналы, на статьи в открытых архивах университетов, на обсуждения в академических сообществах. Кадзуха открыл первую вкладку и сразу понял, что это не то. Слишком много воды, слишком мало анализа. Третья вкладка оказалась лучше: автор сравнивал Бодлера с поэтами Серебряного века, но совершенно игнорировал восточную поэзию. — Не подходит, — прошептал Кадзуха и закрыл вкладку.

Пятая, седьмая, десятая.

Он углублялся всё дальше в результаты поиска, открывая одну ссылку за другой. Какие-то работы были написаны сухим канцелярским языком, от которого хотелось зевать. Другие, наоборот, излишне эмоционально, с восклицательными знаками и обращениями к читателю. Третьи были технически безупречны, но совершенно пусты — в них не было души. — Эх, — выдохнул Кадзуха, откидываясь на спинку стула. Но он не сдавался. Он поменял поисковую фразу ещё раз, на более узкую: «межкультурный символизм сравнительное литературоведение исследование» И тут — удача. Он нашёл архив кафедры сравнительного литературоведения одного из ведущих университетов страны. В открытом доступе лежали десятки курсовых и дипломных работ прошлых лет. Кадзуха открыл папку «Курсовые работы. Символизм» и принялся просматривать названия. «Символ огня в поэзии Рембо и Бодлера» «Образ воды в восточной лирике VIII века» «Сравнительный анализ метафор в творчестве Анненского и Баншё» Не совсем то, но близко. Он открыл несколько файлов, бегло пролистывая введение и заключение, оценивая структуру. Где-то было слишком много лишней теории, где-то — слишком мало собственных выводов. Но одна работа его зацепила. Название: «Западный символизм и восточная поэзия: методика сравнительного анализа». Автор: студентка выпускного курса, университет такой-то. Кадзухе не было даже интересно, кто она такая и тому подобное. Надо было заняться другим. Кадзуха углубился в чтение. Работа была выстроена логично: введение, четыре главы, заключение, список литературы из пятидесяти источников. Автор не просто пересказывала чужие мысли — она предлагала свою методику сравнения. Разбивала текст на уровни: лексический, образный, ритмический. Сравнивала не только содержание, но и форму. Показывала, как один и тот же образ (например, образ птицы) работает в европейской и азиатской традициях. — Да, — тихо сказал Кадзуха, чувствуя, как внутри разгорается интерес. — Вот это похоже на то, что нужно. Он скопировал ссылку на работу в отдельный документ, добавил пару заметок на полях. Потом нашёл ещё несколько полезных материалов — статьи из журналов, список рекомендуемой литературы по теме, методические указания для студентов. Время шло. Часы в углу экрана показывали уже 22:17, когда Каэдэхара наконец оторвался от ноутбука и потёр глаза. — Чёрт, — сказал он, взглянув на время. — Я же ещё не ужинал. Но есть не хотелось. Внутри горел ровный, спокойный огонь — тот самый, который возникал, когда он находил ответ на мучивший его вопрос. Кадзуха ещё некоторое время сидел перед ноутбуком, глядя на сохранённые закладки и черновик плана. Свет экрана мягко освещал его лицо, делая тени под глазами глубже, чем они были на самом деле. В комнате было тихо — только едва слышное гудение вентилятора ноутбука да изредка доносившиеся из коридора приглушённые голоса. Он снова открыл первую вкладку — ту самую работу, которая его зацепила. «Западный символизм и восточная поэзия: методика сравнительного анализа». Перечитал введение, уточнил список литературы. Автор явно подошла к делу с душой — чувствовалось, что она не просто выполняла задание, а действительно разбиралась в теме. Кадзуха подумал, что если они со Скарой сделают что-то подобное — глубокое, структурированное и при этом не сухое, — у них будет отличный результат. Однако просто сбросить Скаре ссылки на чужие работы было бы неправильно. Скара — человек въедливый, и ему нужно не простое «посмотри, как делали другие», а чёткие, конкретные материалы, которые можно сразу использовать. Кадзуха решил подготовить что-то вроде подборки — отфильтровать лишнее, оставить самое полезное и возможно, добавить свои комментарии. Он открыл текстовый документ и начал аккуратно копировать ссылки, сопровождая их краткими пометками. Работа №1 — хорошая структура, особенно глава 2 (образный ряд). Можно взять за основу композиции. Статья из журнала «Сравнительное литературоведение» — перекрёстный анализ символа воды. Важный источник. Список литературы с кафедры (приложен в архиве) — почти всё доступно в университетской библиотеке. Он работал медленно, вдумчиво, перепроверяя каждую ссылку. Где-то копировал небольшой абзац, где комментарий был бы важнее для понимания, где-то просто указывал страницы. Время перевалило за одиннадцать, когда он закончил с отбором. — Вроде всё, — прошептал он, пробегая глазами получившийся список. Но отправлять сейчас было уже поздно. Во-первых, поздно. Скара, скорее всего, либо уже спит, либо читает что-то своё — и вряд ли обрадуется сообщению, которое вырвет его из этого занятия. А во-вторых... Кадзуха помнил, как Скара вспылил у профессора Истомина, и понимал: если сбросить материалы сейчас, тот может воспринять это как давление — мол, Кадзуха уже взял инициативу в свои руки, а Скаре остаётся только подчиняться. Скара этого не любил. Лучше отправить завтра утром, когда Скара будет дома и сможет посмотреть всё в спокойной обстановке. Или даже чуть позже, после пар. Кадзуха открыл телефон, проверил сообщения — ничего нового. Скара был офлайн уже пару часов. — Ладно, — сказал он сам себе. — Отправлю завтра. Он сохранил документ и закрыл ноутбук. Экран погас, и комната погрузилась в полумрак — только фонарь за окном продолжал светить, бросая жёлтые блики на подоконник. Парень встал, потянулся, чувствуя, как хрустнула спина после долгого сидения. Подошёл к кровати, упал на неё, даже не раздеваясь — сил уже не было. Стянул кофту, бросил её на спинку стула, погасил верхний свет. На тумбочке горел маленький ночник — единственный источник освещения, кроме луны. Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но мысли всё ещё крутились вокруг проекта. Правильно ли он отобрал материалы? Не слишком ли много? Не слишком ли мало? Стоит ли добавить что-то ещё? Может, поискать западные источники? А вдруг Скара уже всё это видел? — Хватит, — прошептал он в подушку. — Завтра разберёшься. Он перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка и стал смотреть на тени, пляшущие на потолке от веток за окном. В голове постепенно становилось тише. Перед тем как провалиться в сон, он подумал: «Я отправлю ему завтра. Когда он будет точно дома. После десяти. Он встаёт поздно».

И уснул.

***

Ровно через девять часов будильник вырвал его из беспамятства. За окном серело осеннее утро, и Кадзуха почувствовал, что выспался — впервые за последние несколько дней. Он сел на кровати, потёр глаза и огляделся: Сяо в комнате не было. Либо куда-то ушёл, либо вообще не приходил. Одно из двух. Ему надо потом обязательно написать или же позвонить. Каэдэхара взял телефон и посмотрел на время: ноль восемь пятнадцать. Скара наверняка ещё спит — он никогда не вставал раньше девяти, если не было первых пар. А сегодня, кажется, первые пары начинались только к десяти. Кадзуха не спеша умылся, оделся, спустился в столовую за чашкой чая и бутербродом. Вернулся в комнату, включил ноутбук. Открыл документ, в котором ещё раз проверил все ссылки — работают ли, всё ли на месте. Добавил пару строк в конце: « — Подумай, какой подход тебе кажется наиболее удобным. Я просто собрал то, что показалось полезным. Можем обсудить после пар». И нажал «отправить» в мессенджере. Файлы полетели к адресату. Кадзухе оставалось только ждать, когда Скара проснётся и увидит уведомление. До первой пары оставался ещё целый час. Он взял свою папку с планом, открыл первую главу и начал читать список литературы. Впереди был долгий день — и следующий разговор со Скарой.