Un vie à détruire

7 В издательстве Сириль Фаню не появлялся. Клеа с Огюстеном убрались оттуда как раз вовремя, чтобы избежать нападения репортеров из Le Monde и Nouvelles de la Ville, глаза которых горели предвкушением сенсации. Леруа не хотел уходить. То ли от возмущения, то ли еще бог весть от чего его нерешительность как рукой сняло, он рвался хоть сейчас высказать прессе свое негодование. Но Клеа не была готова. Ее мучила мысль о рукописи, возникшей неведомо откуда. О тексте, которого не могло существовать — но он был... Мысль не хотелось додумывать до конца. Она должна была во что бы то ни стало увидеть рукопись вживую. Она потащила Огюстена к издателю домой. Фаню не принимал никого, но после долгих препирательств с дворецким, угроз и подкупа они все же вломились в его кабинет. Сириль сидел за столом, уткнув лицо в ладони — небритый, в мятой рубашке; перед ним стояла початая бутылка бургундского, еще пара пустых валялась под столом. Заслышав шум, он с трудом поднял на них воспаленные глаза. Клеа была Художница. Одного взгляда ей хватило, чтобы понять: этот человек разрывается между чувством вины и смертельным страхом. И никаким вином этого не залить. — Срань господня, — сказал он, еле ворочая языком. – Будь оно все проклято. Будь проклят день, когда я сел за игорный стол.  – Он даже не попытался сопротивляться, когда Огюстен в два шага пересек комнату и схватил его за грудки. — Сириль, какого черта! Как вы посмели?! Вы знаете, что за это полагается по закону?! Фаню вяло отмахнулся. — Отвалите, Леруа. Извинений не будет. — Высвободив руку, он полез в ящик стола. — Можете подавать в суд, мадемуазель. Я исполняю... свой долг! — На стол грохнулась тетрадь в мраморном переплете; две буквы сплетались на нем в до боли знакомый вензель. — Вот, забирайте! Книга уже в продаже, и все прочтут…  Я честный… журналист… и гражданин… Я не позволю, не-по-зво-лю, чтобы в нашем городе процветал разврат и это… кро-во-сме-ше-ние! Если даже вы сожжете оригинал… Слово уже сказано, и правду не скрыть… — Язык у него заплетался. Отпихнув Леруа, он снова потянулся за вином. — Где вы ее взяли? – шепотом спросила Клеа, глядя на рукопись с ужасом и омерзением. Сириль жутко захохотал и присосался к бутылке. — В почтовом ящике! – возгласил он, поднимая палец. – В поч-то-вом ящике, господа! Есть кто-то!  Кто печется! О благе! Нашего города! Слава! Блюстителям! Нрав-ствен-нос-ти!.. – Бутылка почти опустела. – Мы очистим… город! От скверны!.. Чтоб неповадно было! — Почтовый ящик! — Огюстен задохнулся от возмущения. — Сириль, вы сумасшедший! Без всяких доказательств, черт знает откуда… Это просто подло! Какого... — А какие вам доказательства? — вскричал Сириль. – Это же вашего братца почерк, а, Клеа? Почерк вашего братца! Всему городу известен! Но мне плевать, можете нести на графолич... графич... граф... экспр... Дьявол! Мне все равно! Я сделал… то, что должен был, и баста! Я не позволю!.. Он понес что-то уже вовсе невразумительное, мешая патетические возгласы с чудовищными ругательствами. Что-то было не так... Фаню явно обращался не к ним. Это была тщетная попытка уговорить самого себя, преодолеть некий внутренний голос, ужас и тоску… Клеа присела, заглядывая ему в лицо. — Сириль, вы боитесь… Кого?! Кто все это затеял? Скажите, прошу вас, мы вам не враги. Вас кто-то заставил? Сириль дернулся. Посмотрел мутным взглядом. — Когда текст становится… достоянием чужих умов… — произнес он в пространство. — Источник… про-ис-хож-дения… уже не важен. Автор более не нужен… И может умереть… — Что?.. — Я написал... Статью… Это тоже текст. — Рука его уже не слушалась. Бутылка упала, красные брызги разлетелись фонтаном. Сириль уронил голову на стол и окончательно выбыл из разговора. Клеа взяла тетрадь. Немыслимо… Это действительно был почерк Версо — его не спутаешь ни с чем. Она вдруг ощутила, что реальность уплывает из-под ног. Под ложечкой неприятно похолодело. Какие-то потаенные пружинки, шестеренки мироздания пришли в движение, сдвигая основы ее памяти. Ею овладела странная уверенность: это правда. Все написанное было на самом деле… Она просто не замечала. В ее доме. Рядом с семьей, рядом с ней. Этот журнал — подлинный. Прикоснулась к строчкам, и по руке побежали чуть заметные мурашки. Подлинный, подлинный, — убеждал текст. Разве может кто-то другой узнать такие подробности? Сочинить так убедительно? Подделать почерк, подделать манеру… Нет, такое не сочинишь. Только сам виновник, сам участник событий может так. Подлинный, подлинный, подлинный… Клеа больно укусила себя за руку. Отбросила журнал. Леруа подскочил, глядя на нее с ужасом. — В чем дело?! — Это магия, — сказала Клеа глухо. – Сила Писателей.  Всё бесполезно, Огюстен. Смотрите – это правда рука Версо… Любая экспертиза подтвердит. Мы ничего не докажем. Пойдемте отсюда.