Un vie à détruire

14 Следующий день с раннего утра начал оправдывать самые дурные предчувствия. Завтрак подала Катрин, и прежде чем Клеа села за стол — объявила, что хочет получить расчет. Что ни за что не останется работать в доме, где творятся такие непотребства. В общем-то этого следовало ожидать… На вопрос, почему она считает, что эти грязные слухи — правда, Катрин выдала совершенно гениальный ответ: — Так в книге же написано!.. Сила печатного слова… Клеа молча рассчитала ее. Наверно, Аннет тоже уйдет. Может, и Гастон с сыновьями. Пять человек, теперь уже четыре, и те приходящие... Жалкий остаток огромного штата прислуги, не нужной больше после пожара — ведь теперь у них не бывает гостей, не бывает великосветских приемов; вполне достаточно, чтобы следить за оставшейся жилой частью дома, но совсем без слуг будет трудно... Ладно, об этом она подумает потом. Набросив плащ, она выбралась из дома. Идти в Совет было страшно. Не за себя даже. Ее пока не подозревали ни в чем дурном — хотя надолго ли… Даже мерзавец Фаню сделал ей реверанс в своем опусе, подстраховался, трусливая тварь. Но невыносимо думать, что на каждом углу, в каждом доме листают серую книжицу с двумя буквами на обложке, обсасывают подробности, обсуждают, пуская слюни, как выдуманная Алисия с выдуманным Версо… Не допуская даже мысли, что все это выдумка. Неправда. Почему люди с таким восторгом принимают на веру самые грязные сплетни, даже не пытаясь усомниться?.. У нее почти сразу началась паранойя. Правда ли несколько встретившихся знакомых приветствовали ее как-то преувеличенно любезно? А кто-то наоборот — сдержанно кивнул и постарался поскорее увеличить дистанцию. Вон на другой стороне улицы любимый преподаватель Академии отвел глаза и сделал вид, что не заметил ее. Пожилая заказчица Алины, до пожара дневавшая и ночевавшая у них в гостиной, поджала губы и демонстративно прошла мимо, не поздоровавшись. Группа незнакомых студентов прекратила разговоры и разглядывала ее исподтишка, а когда она прошла — за спиной послышались шепотки и сдавленное хихиканье… Рубашка на Клеа взмокла, пока она прошла совсем не длинный путь до Музея современного искусства, где в последнее время собирался Совет. Она сделала глубокий вдох, прежде чем войти. Просочилась мимо смотрителей в главных залах — их привычно любезные приветствия тоже сегодня с каким-то подтекстом?.. В актовом зале в конце коридора слышались голоса. Клеа взялась было за портьеру, скрывавшую дубовую дверь… и остановилась. Там спорили. Нет, не спорили. Там шла битва... Клеа узнала голос Антуана Шамбора, бывшего заместителя Алины, а теперь Леруа, маститого портретиста, который прославился в свое время яростными нападками на вольности в картинах импрессионистов. Да что там говорить, он даже классическую живопись с обнаженной натурой не жаловал. А уж что до книг… Клеа содрогнулась, представив, как он берет в руки «Журнал В.Д.». И таки мсье Шамбор его прочел, судя по праведному гневу в его голосе. — Мы понимаем ваши чувства, Леруа. Но поймите и вы! Если бы хоть Фаню промолчал. Если бы просто выпустил книгу и не стал устраивать из этого фарс… Но он поставил вопрос, хотим мы того или нет. Мы обязаны отреагировать как-то! Дать всем понять, что это возмутительное бесстыдство… Этот разврат… Это всё решительно осуждается нами! Мы должны отмежеваться, прекратить все контакты с этой семьей. Иначе репутация Совета просто рухнет! — Ну само собой, Антуан! — Леруа тоже, судя по всему, был вне себя от ярости. — Репутация Совета! Совета, который верит фальшивке, верит оговору! Бросает своих, трусливо поджимает хвост, как только запахло жареным. Я бы за такую репутацию ломаного су не дал. Вам не стыдно, а?! — Мне?! — Шамбор оскорбился. — Помилуйте, я-то при чем? Я не посягал на свою сестру и не описывал это все в выражениях, которые… — Ну так и Версо не посягал! Я вам говорю — сейчас важнее всего доказать, что это фальшивка! Работа Писателей! Вместо того, чтобы нести тут чушь, нам следовало бы сразу заявить протест. Я вас просил дать опровержение в газету — где оно?! Почему мы все сейчас здесь, а не в полиции, не в суде? Почему не требуем расследования?! Почему они обливают нас грязью, а мы утираемся и хнычем, как обиженные детишки?! — Да потому что это бесполезно, Огюстен! — судя по звуку, Шамбор грохнул кулаком по столу. — Вы что, сами не видите — книга разошлась со скоростью звука, пресса бурлит, в городе мусорщика уже не найти, который бы не знал, что Дессандры оскандалились. Кто станет слушать ваш скулёж о фальшивке?! На них клеймо размером с Эверест, всё, что мы можем сделать — это отойти как можно дальше, чтобы на нас не пала тень, да она уже и пала, собственно… — Это на Писателях клеймо, Шамбор! На тех, кто все это затеял! Наша совесть чиста! Неужели не ясно, что если доказать подделку, общество обратит свой гнев на виновных, а мы… — Вообще-то мысль здравая, — подала голос, кажется, Сюзанна Буше, которую Клеа почти не знала. — Лучший способ обороны — нападение! Повернуть флюгер, переложить вину на Писателей, и пусть защищаются теперь они! По крайней мере… — То есть как?.. — Огюстен опешил. — Сюзанна, вы серьезно?! Переложить вину?!.. То есть вы… тоже верите, что журнал подлинный?! Что Версо в самом деле… — Ну Огюстен, вы меня поймите… Я оригинал в руках не держала. Вы сами говорите — почерк его. И стиль его, вы же не будете спорить? Может, если что-то выглядит как кошка и мяучит как кошка, то это кошка и есть?.. — Я еще раз говорю, что это магия! Очень искусная магическая подделка!.. Вы слышите меня вообще?! — А кто докажет? Я, например, магией Писателей не владею, чтобы распознать. Может, не стоит усложнять намеренно? Самое простое объяснение, как правило, и есть верное, разве нет? Одобрительный гул голосов подтвердил, что большинство Совета, судя по всему, с этим вполне согласно. Огюстен ошеломленно молчал. Похоже, он совершенно не ожидал, что члены Совета не просто боятся скандала. Они на самом деле верят… Ах, Огюстен, Огюстен. Прекрасная, добрая, наивная душенька. Как тебя угораздило в этот гадюшник.. Клеа стиснула кулаки. Чем она могла ему помочь, если сама невольно оказалась причиной конфликта... — Что вас расстроило, Леруа? — хмыкнул Шамбор. — Что у нас тут есть трезвые головы, в отличие от вашей? Остыньте. Вас ведь ни о чем сверхъестественном не просят. Просто поменьше якшайтесь с Клеа. Она и так уже тут распустила хвост, почти как ее мамаша… Мы должны недвусмысленно показать всем, что Совет не находится под ее влиянием. Чертов Фаню! Может, и к лучшему, что так вышло, по крайней мере мы избавимся от… — Не смейте так говорить! — взвился Огюстен. — Как у вас совести хватает! Мы только благодаря ей еще держимся на плаву! Господа, я поверить не могу. Как можно! Неужели вы правда решили отдать ее на растерзание?! И ее семью… Почему?! Ведь оболгать могут любого! Любого из нас! И мы умываем руки?! Снова общий гул, на сей раз возмущенный. Из неразборчивого шума пробилось что-то вроде «…корчите из себя святого? Своя рубашка…» Зазвонил колокольчик, призывая к тишине. — Спокойствие, господа! Любого могут оболгать, разумеется, но не на каждого есть обличающий документ. Такой убедительный тем более!.. Вам стоит успокоиться, Огюстен, и прислушаться к мнению Совета. В конце концов мы вас избрали, мы можем и сместить в любой момент… Клеа оторопела. С отношением к ней все было ясно и так — но что они напуганы до такой степени?.. Однако Леруа, похоже, ничуть не удивился. — Забавная угроза, Антуан. Учитывая, как долго вам пришлось уговаривать меня принять пост… Смещайте, ради бога. Можете не откладывать! Потому что если я останусь — вам таки придется защищать семью Дессандр. Всеми силами! Это не обсуждается. И слушать советы Клеа — тоже! Потому что, простите, никто из вас не способен спасти собственную шкуру, если она вас бросит на произвол судьбы… — Mon Dieu, что с вами стряслось, Огюстен?! — с непритворным удивлением воскликнула Сюзанна. — Господа, я не узнаю нашего друга! Его подменили, честное слово, он теперь Сид Воитель, он сам Бонапарт… И это все из-за… — Это все из-за несправедливости и чудовищной мерзости случившегося, мадам Буше. И меня ужасает, что вы так дружно бросились лить воду на мельницу наших врагов. Повторяю, такое могло случиться с любым из нас! От Писателей можно ожидать всего. А вы вместо того, чтобы поддержать, чтобы вместе воспрепятствовать этому всему… Это трусость, господа, и я не стану с этим мириться! Решайте, нужен ли вам такой глава Совета. Антуан, может, сразу примете все дела?! Опять шум. — Ну вы загнули! — выкрикнул незнакомый голос. — С любым из нас?! Да кто станет обвинять приличных людей? Не извращенцев, не развратников! Ведите себя пристойно, и ничего дурного вам не грозит! Именно в эту минуту Клеа окончательно поняла две вещи. Первое — что ее война теперь уж точно только ее. Если и была призрачная надежда хотя бы на цеховую солидарность — она развеялась. Никто, кроме Леруа, ее не поддержит. И второе — что у нее стремительно пропадает охота тащить всю эту неблагодарную шваль на своем горбу.