Un vie à détruire

15 Клеа толкнула дверь, заскрипевшую неожиданно громко, и помахала рукой застигнутому врасплох Совету. — Браво, Огюстен! Не ожидала от вас. Моя мать бы гордилась... Ах, bonjour, господа. Прошу прощения, что оскверняю своим присутствием сей храм добродетели... Я лишь хочу вас заверить, что мсье Леруа нет необходимости уходить с поста. Я устраняюсь. Никаких советов, никакого вмешательства в ваши дела. Ноги моей больше здесь не будет, разбирайтесь сами со своими проблемами. — Нет! — воскликнул Леруа, бледнея. — Нет, Клеа, постойте… вы не должны... Шамбор расцвел. Оттеснив Огюстена, он подскочил к Клеа и с чувством поцеловал ее руку. — Счастлив, что вы проявляете сознательность, мадемуазель Дессандр! Поймите, мы очень уважаем вас и вашу семью, но в нынешней ситуации… В ужасной ситуации, что говорить… Будет лучше для всех, если на какое-то время мы прекратим контакт. Я уверен, что в очень скором времени всё разъяснится, и тогда... — И тогда?.. — Клеа выжидательно уставилась на него. Шамбор стушевался. Она рассмеялась с горечью и повернулась к остальным. — Вы простой вещи не понимаете, господа. Что сами роете себе яму! Писатели сожрут вас поодиночке в два счета. Вопрос времени! Покончив с моей семьей, они придут за кем-то из вас. И он тоже останется с кошмаром наедине, потому что каждый из вас отвернется, как трусливая шавка. Каждый будет думать, что с ним-то такого случиться не может! Пока не станет поздно… Делаем ставки — кто следующий?.. Клеа не стала рассматривать их ошеломленные лица. Пусть поразмыслят — авось пойдет на пользу. Развернулась и пошла к выходу. У самой двери обернулась, не в силах сдержаться и не пустить парфянскую стрелу. — Мсье Шамбор, разрешаю вам надергать перьев из хвоста, который я распустила. И сделать себе... хохолок, как у попугая. Вам очень пойдет! — С удовольствием полюбовалась, как багровеет физиономия Шамбора и даже его блестящая лысина. — Всего хорошего, господа. Надеюсь, ваша репутация станет еще чище, чем была до всего этого. Если такое вообще возможно... Она вышла из музея быстрым шагом, стараясь сохранять достоинство — но за порогом самообладание покинуло ее. Клеа застонала сквозь зубы и стукнула кулаком по пьедесталу мраморного льва у входа. Прижалась лбом к холодному камню. Она почти физически ощущала, как рушится ее жизнь, летят в пропасть обломки, земля уходит из-под ног, как при землетрясении. Она изгой, помощи ждать неоткуда. И где-то ходит тот, кто устроил все это, довольно потирает руки, и небеса не рушатся на него, и молния не поражает... Она медленно побрела прочь, уже не обращая внимания ни на чужие взгляды, ни на шепотки за спиной. Какой-то репортер попытался было пристать, но Клеа так зыркнула на него, что бедняга подавился своими вопросами и растворился в толпе. Следующий точно получит по морде… Сзади послышались торопливые шаги. — Клеа, бросьте… — Ну конечно, Огюстен таки догнал ее. Она чертыхнулась мысленно. Еще не всё... — Они струсили, Шамбор пошел на попятный. Я остаюсь... Давайте вернемся и спокойно всё обсудим. Она глубоко вздохнула и повернулась к нему. Может, оно и к лучшему. Пусть остается на посту порядочный человек… Но что это меняет в общем раскладе? Увы... — Нет. Не стоит. — Стиснув нервы в кулак, собралась с мыслями. — Надо смотреть на вещи трезво, Огюстен. Они правы! Вам надо забыть ко мне дорогу. Хотя бы на время... Иначе Художники потеряют последние остатки влияния в городе. — Невозможно! — Глаза Огюстена сверкнули. — Я знаю, вы считаете меня тряпкой, но на такую подлость... Бросить вас, да еще в такой момент… — Бросите. Это необходимо. И не надо спорить. Если мои советы еще для вас важны — оборвите со мной все связи. Возможно… — Она прикусила губу. — Черт! Поверить не могу, что приходится это говорить… Возможно, вам придется… осудить нашу семью. Публично. Отмежеваться, как говорит Антуан… По крайней мере заявить… если сочтете нужным... Что Совет осуждает разврат и кровосмешение в любом виде... И отлучит от себя любого, кто бы он ни был… — Господи, что вы… зачем?! Я не собираюсь этого делать! Расследование… — К дьяволу расследование! Вы ведь видели журнал! Экспертиза точно подтвердит подлинность. И тогда победа у Писателей в кармане… Всё, Огюстен. Adieu! Мне ничего от вашего Совета не надо. От этих зайчиков и овечек, от этих трусов… Присмотрите за ними, я вижу, вы делаете огромные успехи… Леруа замер. Кажется, до него наконец дошло, что она говорит серьезно. — Слушайте... — Он вдруг схватил ее за руки, притянул к себе. — Не смейте уходить. Я давно хочу сказать... Я… — Нет!! — сорвалось у нее с губ еще прежде, чем она поняла, что сейчас услышит. Она замотала головой. Вырвалась. — Нет, Огюстен, молчите. Я не хочу... Удачи вам, и прощайте... до лучших времен, надеюсь… Огюстен отступил. На лице его была боль. — Не надо так... Сразу... — прошептал он. — Клеа, прошу... Позвольте быть рядом. Писатели опасны! Я ночью спать не буду, вы же не успокоитесь и продолжите копать... Я не оставлю вас с этим наедине, что бы вы ни говорили! Что-то дрогнуло у нее внутри. Нет, так нельзя. Надо найти для него ободряющее слово. Чтобы не впал в уныние, иначе не сможет держать Совет в руках, а ведь только прорезалось что-то. Надо дать человеку надежду, пусть поддерживает его на плаву. А там… когда придет время, она как-то с этим разберется. Она набрала воздуха… Еще чуть-чуть, детка. Еще несколько минут, и ты останешься наконец одна. Против всего мира… — Огюстен, милый. Я была о вас дурного мнения, простите. Простите, что называла тряпкой, это свинство. Но сейчас вы меня послушаете. Так лучше для всех. Хотите мне помочь — сделайте всё, чтобы вернуть Художникам уважение города. А я разберусь с остальным. Это одно и то же дело… — Но… — И напишите для меня розу. В красивой вазе. Хорошо? Надеюсь, мы скоро справимся со всем этим, и тогда, возможно… Леруа опустил голову. — Можно хотя бы звонить? — голос был совсем несчастный, но уже смирившийся. — Только по крайней необходимости, mon ami. — Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Увидела, как расширились от удивления его глаза. Огюстен сделал было движение к ней, но Клеа быстро отступила и, помахав рукой, поспешила скрыться за углом. И, удаляясь от музея, мысленно обозвала себя лицемерной сучкой.