Un vie à détruire

17 — Черт, Клеа! Какого… Она едва не сбила кого-то с ног — не разбирая дороги, буквально врезалась в него. Клеа остановилась, тяжело дыша. Перед ней стояла неразлучная троица — Анри, Жером и Изабель, ее друзья из Академии. Друзья, с которыми выпиты тонны кофе, обследованы самые таинственные закоулки города, обсуждены все коллекции музеев и любимые книги. С которыми дружил и Версо... Сейчас, похоже, они были в замешательстве. Повисло неловкое молчание. Клеа отступила. Они тоже... Наверно, если бы она не выскочила перед ними, как чертик из коробочки, если б заметили ее издали — постарались бы избежать встречи... Она вдруг сообразила, что со вчерашнего утра, с момента выхода проклятой статьи ей никто из друзей ни разу не позвонил. Никто не прислал весточки. Все сидят по норкам. Растерялись. И что? Как ей теперь с ними? — Прости, Жером, я нечаянно, — пробормотала она. — Привет… — Ээ. Привет, — Жером преувеличенно радостно улыбнулся, потирая ушибленное плечо. Снова пауза. Анри пришел другу на помощь. — А мы тут с семинара... Обсуждали последние веяния. — Он помахал свежим выпуском "Философского вестника". — Гляди, тематический номер, сплошь ученики Дюрана, все талдычат на разные лады, что лекса — это эманация чистого духа, а хрома — что-то сугубо материальное, годится для создания только внешних форм и росту сознания не способствует... Каково, а? Уроды. — Да уж, — поддакнула Изабель. — А еще — что живопись, в отличие от литературы, навязывает зрителю уже готовый образ, а значит, делает воображение ненужным, а ум ленивым... — Она натянуто хихикнула. — Жаль, тебя не было, ты бы точно подкинула идейку, что можно возразить… — Ну, если бы меня позвали... — пробормотала Клеа. Какой-то бес тянул за язык. — Забыли, наверно? Или лучше мне теперь самой не соваться, а?! Чтобы никому не было неловко?! — Ну ты чего! — Анри занервничал, остальные тоже — Все нормально! Извини, так вышло... Пошли прогуляться с нами, хочешь? — он хлопнул ее по плечу, как принято в их компании. Изабель, будто бы поколебавшись, взяла под руку. Всё было не так... Невысказанное повисло в воздухе невидимой стеной. Клеа молча пошла рядом с подругой. Может, не стоит? Зачем портить людям репутацию?.. Парни ушли вперед, обсуждая что-то — намеренно?.. Хватит, хватит, так можно совсем свихнуться... Тут Изабель, кашлянув, подвинулась к ней поближе. — Ты как? — шепотом спросила она. — Вчера вся Академия на ушах стояла. Преподы в шоке... Устроили нам классный час и долго-долго задвигали про ужасное время, падение нравов, про то, как важно хранить чистоту души и тела... Мадам Лефевр вообще призвала всех дружно отстоять мессу и заказать молебен, чтобы эта скверна нас не коснулась... Но ты не переживай, про тебя никто плохого не думает. Никто же не в ответе за то, что творят родственники! — Вот так, да? — У Клеа все сжалось внутри. — То есть ни у кого даже сомнений не возникло? Никому и в голову не пришло, что это может быть фальшивка, или как?! — Ну как... — Изабель смутилась. — Ты не думай, я ничего не хочу сказать... Но кто может написать такую фальшивку? Можно сказать, в голову человеку залезть. Знать про него такие вещи... Как это возможно? Согласись, что написано точно им... Это всем очевидно, а тебе как сестре должно быть тем более… Клеа замутило. Почти то же говорила Сюзанна Буше... Неужели этот кошмар никак нельзя остановить?! — Нет. Он не мог... — Брось. Мы же все помним, каков был Версо. Все это вполне в его духе. Его вечные тайны и секреты... Ты не можешь быть уверена, что прямо всё про него знала. Клеа хотела возразить — и осеклась. А ведь это правда. В последние годы их с Версо жизни редко пересекались, и они давно не делились сокровенным, как в детстве. И если у нее секретов в общем и не было, то он… Учитывая, что родители так и не оставили надежду вернуть его на истинный, по их мнению, путь… Она впервые задумалась, что и правда знает о жизни брата не так уж много. Но это не означает, что журнал... Похоже, Изабель восприняла ее молчание как знак, что неловкость прошла, и они снова могут говорить как подруга с подругой. То есть попросту — начать чесать языки. — Ты прости, я понимаю, тебе грустно вспоминать... Но ведь на самом деле перед ним мало кто из девушек мог устоять. Я и сама засматривалась... Если бы не была как раз с Эженом, а потом с Анри, то кто знает... Девчонки говорят, он в постели был просто бог… — Изабель, помолчи лучше, — попросила Клеа. Силы ее были на исходе. Изабель сделала круглые глаза. —Да ну, Клеа, научись уже называть вещи своими именами. Между нами, девочками, я вообще не вижу тут ничего страшного. Эти предрассудки темных веков... Слава богу, сейчас женщин уже не держат под замком, мы вправе сами распоряжаться своей личной жизнью. — Это твое личное дело, но… — Знаешь, я и Алисию понимаю в чем-то... Старший братик, красавец, умница. Особо и сравнивать не с кем, она же, помнится, у вас не очень общительная? Наверно, он с детства ее идеал. Она, может, незаметно для себя посылала ему некий призыв... Версо трудно винить. Девочка в юном расцвете — огромный соблазн… — Изабель, я тебя очень прошу… — Вообще я удивлена, что она не делилась с тобой. Обычно между сестрами больше откровенности. Хотя если судить по журналу — она могла бы многому тебя научить, хоть ты и старшая, но опыта у тебя, насколько помню, ноль… — Изабель!!! — Слушай, не сердись только... Просто интересно, клянусь, я никому не скажу... А с тобой у него ничего не было?! Я всегда удивлялась, что ты так равнодушна к парням, но будь у меня такой брат, может, я бы и сама… Пружина внутри Клеа лопнула с треском, и она молча вцепилась Изабель в волосы.