Un vie à détruire

20 Следующие пару часов все четверо провели в полицейском участке. Клеа в самом деле чуть не прибила Изабель. Прежде чем опешившие парни смогли их растащить, блондинка лишилась пары локонов, зато взамен заполучила фонарь под глазом и несколько здоровенных царапин через все лицо. Теперь она, вся в пластырях и примочках, порывалась наброситься на Клеа и вопила, что всех этих психованных Дессандров надо немедленно запереть в Сальпетриер и лечить электрошоком до конца жизни. Жером и Анри в ужасе пытались как-то смягчить ситуацию. Они не слышали разговора девушек, но, зная свою подругу, подозревали, что инцидент возник не на пустом месте. Клеа даже не пыталась оправдываться. Да, она нанесла телесные повреждения Изабель Блуа, и нанесет еще и не такие, если та посмеет и дальше оскорблять ее семью. И всякому другому, кто посмеет! Нет, она не собирается извиняться, но если извинится Изабель и возьмет свои слова назад, то так и быть, больше телесных повреждений не будет. В противном случае… Что? Штраф? Административное взыскание?! Да ради бога, дайте два! Она подписала все бумаги и с гордо поднятой головой вышла из участка. Анри побежал за ней вдогонку. — Merde, Клеа… Мне очень жаль. Не сердись на дуру, ты же знаешь, у нее язык без костей. Я бы вставил ей мозги, да вставлять-то нечего... — Сам-то что? — мрачно спросила Клеа. — Поверил? Все поверили?.. Я не могу понять, Анри. Знать человека годами и при первом грязном навете… Как это может быть вообще? — Ох, подруга… — Анри страдальчески скривился. — Шла бы речь о ком другом… но твой братец такой непростой был. Особенно с тех пор, как ушел к Музыкантам, никто уже не знал, что у него на уме. Ты видела, что у него в блокнотах всегда было полно набросков с Алисии? — На всякий случай он отступил на шаг. — И что? — возмутилась Клеа. — Да, видела! Она позировала часто, они дурачились… Ни от кого не скрываясь, между прочим! Что в этом дурного?! — Да ничего, конечно… Но в общем контексте… Тебя-то он не рисовал небось так часто. И родителей тоже. И теперь все это кажется, мягко говоря… — Ты… — Клеа почувствовала, что задыхается. — Как вы можете все… Он любил ее… больше, чем нас, да… Он жизнь отдал, чтобы ее спасти… Но почему нужно в таком смысле?! Почему вы все везде видите грязь?! Почему?! Разве не может брат с сестрой просто дружить, это же естественно! У тебя ведь тоже, кажется, есть сестра?! — Черт… — Анри замялся. — Клеа, ну не бесись ты так. Я не знаю, как сказать… Я советую тебе, если эти блокноты сохранились… Посмотреть свежим взглядом. Не как сестра, не как зритель даже. Как Художник! Изнутри… Возможно, ты поймешь, о чем я говорю... Ответить Клеа не успела — в дверях показались Изабель и Жером, предусмотрительно крепко державший ее под локоть. При виде ее Изабель снова завизжала, угрожая судом и обещая выдрать все волосы до единого из ее головы. Клеа затошнило, снова началась мигрень. Сил на них всех больше не было. — Бывай, Анри, — бросила через плечо. — Придержите свою шавочку, а то бешенством кого-нибудь заразит. *** Она не помнила, как добралась до дома. Выглянувшее наконец из-за туч по-настоящему весеннее солнце и щебетание птичек не радовали. Она не в силах была смотреть в лица прохожих; хотелось одного — дойти домой, забраться под плед и исчезнуть на время из этого мира. Во дворе Гастон как ни в чем ни бывало орудовал метлой; Аннет стояла на крыльце, уперев руки в боки, они обменивались какими-то шуточками. Жан, младший сын Гастона, тянул шланг в оранжерею. Все было в порядке. Но, видно, не с ней, потому что при виде хозяйки у Аннет вытянулось лицо. О господи... Клеа вдруг вспомнила, что Катрин... казалось, сотня лет прошла с нынешнего утра. Внутри всё свернулось в тугой ком. Она быстро подошла к слугам, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. — Вы все тоже, наверно, хотите уйти, как Катрин? Тоже не хотите мараться о наше прóклятое семейство?! En avant!Можете получить расчет хоть сию минуту. — Ээ. Вы это о чем, хозяйка? — озадаченно спросил Гастон. Аннет оскорбленно поджала губы. — Ах, вот что… Не стыдно вам, мадемуазель, о нас так?! Если Катрин дура, зачем всех под одну гребенку равнять?! Будьте уверены, я ей высказала по первое число, не скоро забудет… Я ведь вашу сестричку с десяти лет знаю. Как можно было такое про нее... Как языки не отсохли у этих людей. — Она сердито направилась к двери. Обернулась на полпути, прежде чем скрыться в доме: — Пойду приготовлю бисквит с марципаном, давно вас не баловала. Клеа опешила. Кто бы мог подумать… Она посмотрела на Гастона, который хмуро кивнул и покрутил ус. — Слышали уже, хозяюшка. Сороки на хвосте принесли… Люди — дрянь. Только знаете что? Мне мать говорила: "Не верь тому, что написано на заборе". Те, кто такое дерьмо сочиняет, сами в дерьме по уши, бог им судья. Да и те, кто им верит, не лучше. Сейчас Марсель придет, сказать ему, чтоб растопил камины? Холодная нынче весна, никак не распогодится... Клеа стало совестно. Еще хватило сил пробормотать какие-то извинения и на автомате доползти до спальни. Фигурки невронов на пьедестальчиках смотрели с укором, словно говоря — сдалась, слабачка? Не стыдно?.. Стыдно не было, было никак. Она свернулась калачиком на кровати. Провалилась в полудрему. Нервы были напряжены так, что настоящий сон не шел. Пришло то, что приходило не часто — загнанное всеми силами в глубь памяти, в глубь души, с чем невозможно сосуществовать. С чем наверняка непрерывно живет Алина, и трудно винить ее за то, что она сейчас там, где есть…