Un vie à détruire

21 ...Всё происходит в считанные минуты, но каждая минута как будто длится вечность... ...пламя стремительно распространяется из глубины второго этажа. Слишком стремительно для обычного огня... Фойе превращается в ад. На лестницу летят искры, катится вниз волна жара, в горле першит от дыма… ...Алина кричит, срывая голос, рвется из рук Ренуара наверх, в огонь... Визжат служанки. Клеа стоит столбом, ее будто парализовало. Впервые в жизни она не знает, что делать… ...в рыжем мареве возникает что-то темное. Шатающийся перекошенный силуэт пробивается сквозь пламя, его мотает из стороны в сторону, на плече, как тряпичная кукла, висит безжизненная фигурка... От вопля Алины закладывает уши… ...охваченный огнем силуэт валится на колени, роняет свою ношу... Ползет к лестнице... Где-то наверху раздается треск, сыплются какие-то обломки… ...с надрывным криком, из последних сил Версо сталкивает Алисию вниз. Ему самому до лестницы уже не дотянуть... Тряпичная кукла кувыркается по ступеням, огонь почти весь сбивается с тела, но волосы, облепившие лицо, продолжают гореть… ...крик, в котором нет уже почти ничего человеческого, обрывается, захлебываясь огнем... Со страшным грохотом рушатся потолочные балки.... ...у Клеа темнеет в глазах. На несколько секунд она почти теряет сознание, тоже впервые в жизни, чтобы вернуться уже совсем в другой мир... Где ни покоя, ни счастья не будет больше никогда… … Со стороны Сены приближается суматошный колокол пожарной бригады. Лучше бы они не доехали. Лучше бы дали этому проклятому особняку сгореть дотла вместе со всеми, кто в нем… *** — Хозяюшка… — Теплая рука Аннет тронула за плечо. — Уже вечер на дворе. Ужин стынет… Клеа пошевелилась. С трудом разлепила глаза. В комнате было темно. Сколько она так пролежала? Полдня? Что-то мягкое завозилось рядом. Моноко?.. Клеа села, взялась за голову. Собака проскулила что-то, принялась облизывать ей руки и лицо. Клеа отпихнула пса. Ей было совсем плохо. — Не нужно … — Она не узнала собственного голоса. В горле пересохло, перед глазами плавали какие-то пятна. Не хотелось ничего. Разве что сдохнуть на месте. Как всегда, когда обрушивается это воспоминание... — Который час? — Восемь без малого. — Аннет пристально глядела на хозяйку. — Мадемуазель, надо покушать... Я принесу сюда. Клеа покачала головой. Начала качать и остановиться уже не могла. Чертов маятник. Аннет постояла еще чуток, а потом присела рядом и крепко обняла ее за плечи. — Дочка, — промолвила ласково, и Клеа почему-то не возмутилась этой фамильярности. — Поплакала бы ты. У тебя уже всё внутри, как уголь, спеклось… Клеа уткнулась ей в плечо. Спазмы стискивали горло, ее трясло, но глаза оставались сухими. Эта бесхитростная толстушка чем-то напоминала Эскье, объятья ее были такими же — теплыми, уютными, хотелось свернуться в клубочек и остаться в них навечно. — Я сказала ей. Я!.. Мать хотела запретить ей писать. Я сказала — заставь ее взять назад, ты же у нас теперь Писательница, все можешь... Со злости, не всерьез... Я откуда знала... Эта магия не для того, чтобы заставлять. Она дурная девчонка, не справилась. Это я, я убила... не она, я… Аннет гладила ее по голове — ласково, по-матерински. Что-то сжалось внутри. Когда такое было в последний раз? Когда Алина гладила ее? Лет в десять? В пять? Вообще было такое когда-то?.. — Ты не виновата, детка. Не отчаивайся... Господь читает в наших сердцах, он видит, что ты не хотела зла. Всё наладится в конце концов, поверь… Что она могла сказать этой доброй женщине? Что видала уже, как кое-кто заигрался в богов — внутри холста Версо... Что если и есть в этом мире какой-то господь — скорее всего он делает в точности то же, что ее безумные родители творят с людишками Люмьера. Что сделала она сама с Симоном и своей копией... Нарисовать, стереть, нарисовать снова. Перекрасить поверх до неузнаваемости. Порвать холст пополам. Спалить всех к чертям вместе с холстом... Кого волнует на самом деле судьба нарисованных человечков, набросков в блокноте, каких художник делает по сотне в день?.. Ох, как неумело кто-то там, наверху, накалякал семью Дессандр. Теперь, наверно, так же неумело ковыряет мастихином свой лазурный холст, сдирает написанное. Даже этого не может толком… — Спасибо, Аннет… Я… — Хотела сказать, что повысит ей жалованье, но вовремя прикусила язык. Аннет оскорбится, надо сделать это молча… Посидела еще, зарывшись, как в уютное гнездышко, ощущая, как понемногу утихает дрожь. — Спасибо. Пойдемте вниз. Я… может, съем чего-то. — Да, мадемуазель, конечно. — Аннет поднялась, не отпуская ее руки, и, как ребенка, повела из спальни. *** Еще на лестнице она почуяла аромат. Он разливался по комнате волнами, не назойливый, но легко ощутимый. Скорее даже подошло бы слово — благоухание... В столовой возился Марсель, устанавливая какую-то небольшую картину на мольберте в углу. Заслышав шаги, он повернул голову. — А, хозяюшка, добрый вечер! Глядите, от мсье Леруа доставили только что. — Отодвинулся в сторону, давая полюбоваться. Клеа подошла. Аромат чуть усилился. Резной багет, слегка тонированный бронзой. На холсте оливковый полусумрак, бархатная скатерть, смутный блик на вазе из зеленого стекла. Роза... Едва начавшая открывать лепестки, в тончайших переливах темно-алых оттенков. Капельки росы на листьях... Клеа запустила руку внутрь картины и погладила бутон. Ощутила бархатистую прохладу лепестков. На пальцах осталась влага. Аннет, подошедшая сзади, с умилением склонила голову. — Красота какая! — с чувством промолвила она. Клеа кивнула. Она наконец заметила на холсте листок бумаги, скрытый в тени вазы. Написанный странным образом — словно отдельно от картины. Так, чтобы можно было вынуть… Не нарушая композиции. Любопытный прием, требующий немалого искусства, о нем рассказывали на лекциях, но вживую видеть и тем более самой применять не приходилось. Клеа достала листок. Там была всего одна строчка. «Pour Clea avec tout mon amour»… Ах, Огюстен… До слез. Сама деликатность. Выбирайте сами, Клеа, захочется ли вам оставить это послание в холсте или выкинуть его к чертям… Роза останется розой хоть так, хоть эдак. Когти, сжимавшие сердце, слегка ослабели. Стало легче дышать — быть может, аромат цветка тому причиной? Клеа улыбнулась — кажется, впервые за весь этот нескончаемый день. — Мы еще не мертвы, да?.. — прошептала она. Уже почти смяла записку в руке, но передумала. Разгладив, свернула трубочкой, текстом внутрь, и положила в картину обратно, в тень вазы.