Un vie à détruire

24 После обеда Мадлен вышла прогуляться с Мими. Удивительные существа собаки. Заводишь их для вполне определенных целей и все равно незаметно привязываешься... Ладно, лишь бы не к людям. От собак опасности нет. Совсем недавно прошел мелкий дождик, и сейчас солнце вовсю играло на мокрой брусчатке, на каплях в распускающейся листве. В лужицах купались воробьи. Воздух был чист, с реки веяло прохладой. Попадавшиеся на пути знакомые улыбались. Мадлен тоже улыбалась. Давно у нее не было такого хорошего настроения. На другой стороне улицы распахнулась дверь полицейского участка, и оттуда выскочила Клеа Дессандр. Вид у нее был... Мадлен даже пожалела бедняжку. Растрепанная, с отчаянием и бешенством в глазах, та промчалась мимо нее, не заметив. Мадлен задумчиво посмотрела вслед. Печально, что дети всегда расплачиваются за грехи отцов… и матерей... С другой стороны — кто ее заставляет вмешиваться в дела их Совета, морочить голову Леруа? Вставлять Писателям палки в колеса? Сидела бы тихо, никто бы ее не трогал. Даже сейчас, если бы Сирилю не попала вожжа под хвост… но такой возможностью не воспользоваться просто грех... — Вот злонравия достойные плоды, да, Мадлен? — окликнул знакомый голос. Навстречу, как два величественных линкора, плыли глава Совета Писателей Франсуа Брасье и его необъятная супруга Одиль. Улыбка Мадлен растянулась до ушей. Она обнялась с Одиль, протянула Франсуа руку для поцелуя. Мадам Брасье проводила взглядом удаляющуюся фигурку. — Господи, эти Дессандры… Какая-то напасть, честное слово. Ни дня покоя! Вы читали «Журнал В.Д.», Мадлен? Просто в голове не укладывается… И подумать, что мы годами жили со всем этим рядом! Мадлен изобразила мученическое лицо. — Ах, дорогая, так не хочется углубляться во всю эту мерзость. Бедняжка Версо был такой милый молодой человек. Я не верю, что он способен… — Бросьте, Мадлен, вы как ребенок, — хмыкнула Одиль. — В наше время ожидать от кого-то ангельской чистоты? Смешно. Я лично знаю несколько девиц, с которыми Версо имел дело. Они отзываются о его, м-м-м... способностях... весьма одобрительно, и непохоже, чтобы он ограничился только ими... — Это другое, Одиль. Речь идет о сестре! Есть же какая-то грань! Мне за нее просто страшно теперь… Мало ей ожогов на лице, как жить еще и с такой репутацией?.. У нее, между прочим, есть зачатки нашего Дара. Она показывала мне свои стихи, очень неплохо, я вам скажу. Быть может, когда... если все утрясется, возьмем ее под свое крыло? Брасье задумчиво погладил бородку. — Ваша доброта умиляет, Мадлен. Но боюсь, учитывая, что степень скандала вокруг этой семьи перешагнула все мыслимые пределы... Вы ведь дружили с Фаню, кажется? Земля ему пухом... Клеа можно понять, но убийство!.. — О, что вы такое говорите! Ведь даже обвинений еще не предъявлено. Это всего лишь измышления прессы... И ведь несчастный Сириль вправду злоупотреблял! Я говорила ему... Но что ты скажешь игроку, которого все время терзает страх долговой ямы. Нет, наверняка никто не виноват. Уверена, что этот срыв с алкоголем от нервов... — Боже, куда мы катимся, — вздыхала Одиль.— Город превращается в гнездо разврата и преступности... Или, возможно, давно превратился, а мы просто замечаем это лишь тогда, когда дело касается ближайшего круга... Впрочем, для вас, Мадлен, это наверняка источник вдохновения? Над чем вы сейчас работаете? — О, я пишу... наверно, самый сложный детектив в своей жизни... — Мадлен задумчиво подняла к небу глаза. — Сложность не в сюжете, а в том, что некоторые персонажи ведут себя непредсказуемо. И не хотят подчиняться... А я не люблю спонтанное письмо. Предпочитаю, чтобы всё происходило по плану… — Понимаю вас, — сочувственно покивала Одиль. — Мне тоже близок подход Флобера, хотя многие считают его уделом посредственностей... — Она лукаво поглядела на мужа. — Да, Франсуа? Истинный гений должен парить в волнах интуитивного потока, презирая предустановленные рамки? А таким, как мы с Мадлен, дано лишь пресмыкаться?.. — Фу, Одиль, — Брасье слегка смешался. — Ты заставляешь меня краснеть... Я ничего такого не говорил, Мадлен. Хотя да, считаю, что глупо со стороны творца самому загонять себя в оковы… И без того общество налагает на нас достаточно ограничений. Взгляните на Сену в тех местах, где она в бетонном русле, и там, где течет привольно… Почувствуйте разницу, как говорят в рекламе. — Ну, здесь возможны разные точки зрения, Франсуа… Я безмерно восхищаюсь теми, кого вдохновение несет на своих волнах, это дар богов и муз… Но будь так со мной — я, наверно, задавалась бы вопросом, а не в ловушке ли я? Владею ли я своим Даром или он владеет мной?.. — Вам так важно сохранять контроль? — прищурился Франсуа. — Осторожнее, Мадлен, и у Аполлона бывают бездны, не только у Диониса. Окаменеть не менее страшно, чем расплавиться… Все должно быть в равновесии… — Oh mon ami, ну что вы. Окаменелость не может сохранять контроль над жизнью, ведь жизнь постоянно меняет очертания. Приходится подстраиваться… фиксировать каждый момент новую форму. И разрушать, если нужно, в следующий миг. Жизнь — она и есть бесконечная череда разрушений, по сути. Жизнь, чтобы разрушать… — Мадлен уставилась в пустоту перед собой. Франсуа взглянул на нее с уважением. — Это сильно… Вижу, вы с Жаном-Луи на одной волне… — Не совсем. Он сторонник теории вечного возвращения, так что убедить его, что можно хоть что-нибудь разрушить, не так уж легко… Отсюда и его несносный морализм… Но понимаете ли теперь, Франсуа, почему контроль так необходим? Впрочем, у вас, поэтов, наверняка все иначе… — Это да, — Брасье рассмеялся. — А знаете что, пойдемте-ка с нами в буланжери "Эклипс", там новый кондитер, готовит шоколадный фондан — пальчики оближешь! Разрушим эту форму с пользой для настроения и желудка! — И с довольной ухмылкой взял обеих дам под руки.