Un vie à détruire

27 В лагере уже унялась суматоха, вызванная визитом говорящей пары ног. Иссяк шквал вопросов этой помешанной заучки — как ее, Люнэ? да, вроде. Двойник Версо уполз в кусты — сращивать себя в единое целое. А возбужденная компания, войдя в раж, набросилась на винные запасы изрядно уже отощавшего живого бурдюка. Клеа усмехнулась помимо воли. Знали бы они, откуда взялась эта странная фантазия — хранить вино в Эскье. Это ведь на самом деле началось еще в отрочестве — когда пить им не разрешалось, но Версо ухитрялся где-то добывать мускат и вешал родителям лапшу, что на самом деле это виноградный сок. Никому не хотелось проверять, учитывая весьма неаппетитный способ извлечения напитка наружу… Версо ликовал. Для него было делом чести обвести les parents вокруг пальца и остаться неразоблаченным. Клеа, правда, подозревала, что отца таки провести не удалось. Но если и так — никто их ни разу открыто не изобличил и не наказал. Как же братишка обожал все это. Загадки, головоломки, детективные истории, пиратские клады… И даже на их общем Холсте умудрился отрисовать себе запретный для сестер уголок. Клеа помнила, как буквально изнывала от любопытства, а он еще и дразнил ее, внезапно посреди игры исчезая туда, куда ей вход был закрыт. Она взломала барьер и зашла туда после его смерти – просто чтобы увидеть своими глазами, что от нее скрывали. Разгадать последнюю загадку брата… И была страшно разочарована. Какие-то дикие, бьющие по глазам цвета, недорисованные жестрали, туповатые, чтобы не сказать идиотские, развлечения. Инфантильные даже для тогдашнего его возраста. Клеа просто глазам не верила. И это создал ее умничка братик?! Зачем?! Озарение пришло гораздо позже и стоило ей нескольких дней жесточайшего уныния и чувства вины. Во всем огромном особняке, во всей семье этот маленький уголок Холста, похоже, был единственным местом, где маленький Версо мог позволить себе расслабиться и не играть по чужим правилам. Сколько же масок ему приходилось носить? Умненького мальчика, образцового маменькиного сыночка, папенькиной гордости, наследника родового имени и прочая и прочая... Которые никто бы не позволил снять. Плюс волей-неволей взять на себя еще мальчишкой бремя внутрисемейной дипломатии — как иголка с ниткой, сновать между ними всеми, латая постоянно трещащий по швам мир — тут уж, как ни крутись, не получится быть собой... Чудо, что в итоге ему удалось хоть отвоевать себе право на музыку. Скольких скандалов это стоило... Похоже, этот клочок Холста и нужен был, чтобы забыть хоть ненадолго про ежовые рукавицы maman и наставления рарá. Место, где можно всё, и даже Клеа не будет читать нотации! Не делать уроки! Драться без правил! Мешать краски как попало, наплевав на гармонию и цветовой круг! Приделать ходули Франсуа в пику сестре, бросить жестраля недокрашенным, если надоело, объедаться конфетами сколько влезет, кататься на карусели, пока не стошнит... Раз за разом молотить и побеждать свой ночной кошмар — злобного антипода Эскье, внушающего, что не быть ему хорошим музыкантом, что надо непременно продолжать семейное дело... Клеа снова стало неловко. С этим дурацким Оскьо она даже не стала драться, просто разом смахнула с Холста, чтобы... Чтобы что? Она сразу ощутила печаль призрачного мальчика — отголоска души Версо, который вообще-то говорил, что ему дороги все создания на Холсте... С мальчиком она избегала сталкиваться с того дня. Зачем она это сделала? Чтобы отыграться? Чтобы не думать о том, что вовсе не была с ним близка так, как ей бы хотелось?.. Да. Стоит признаться. Она ушла с Холста, когда узнала, что Алисию он таки в свой тайный уголок — приводил. В отличие от нее. Алисия знала, как вызывать Оскьо. Сражалась с ним на пару с Версо не раз. А Клеа даже имени такого не слышала. Она подслушала однажды их разговор. И жутко оскорбилась. Странно, ведь уже была достаточно взрослая. С черта ли на такое обижаться. Но вот обиделась. Сделала единственное, что ей было доступно — изобразила, что их детские забавы ей больше не интересны. Что она выросла из коротких юбчонок и больше не намерена тратить время на чепуху… Да, позже и впрямь появились новые друзья и интересы. Полуправда стала правдой. Но поначалу... Гордость, да... Она всегда знала, что Алисия у него на первом месте. Но выпрашивать к себе внимания не стала бы ни за что. И отгоняла от себя мысль, что, может быть, нужна ему по-другому. Что и ему бывает надо на кого-то опереться, не только опекать... Она была старше. Она бросила его… наедине с чем? Теперь этого не узнать. Но вдруг и здесь есть ее вина?.. А вот Алисия, похоже, и правда понимала его как никто. «Сестра – не просто слово. Это – я изнутри…» Неожиданная мысль проползла холодной змейкой: любить сестру не как сестру – тоже ведь нарушение правил… Не из детского ли уголка вседозволенности все это произросло? Тьфу, merde. Опять… Но ведь это так и есть. Они всегда понимали друг друга с полуслова. У них был свой мир, недоступный ей. Даже его мир детских набросков стал в конце концов не его. А их общим тайником. Она… Клеа вскочила так резко, что едва не сверзилась с островка. Мороз пробежал по коже. Она вдруг поняла, ЧТО пропустила при чтении журнала. Что зацепило ее и сразу ушло из памяти, сметенное обжигающим потоком откровений… ТАЙНИК.