Un vie à détruire

30 Клеа влетела в мастерскую, не дав себе ни минуты на раздумья, чтобы не испугаться и не пойти на попятный. Вот первая попавшаяся ее работа – какой-то закат на набережной Сены, отлично, пойдет. Сжав в руках журнал, она шагнула внутрь. Знойный вечерний воздух обдал лицо, с парапета вспорхнула пара голубей. Вот оно, вот… Рукопись дернулась в руке и стала заметно нагреваться. Автор ощутил воздействие?.. А вдруг он каким-то образом сейчас ворвется сюда через рукопись следом за ней?.. Над журналом плясали золотые искры; руки начало жечь не на шутку. Клеа почти уронила тетрадь на парапет. Раскрыла, думая о том, что в случае чего может моментально спихнуть его в воду. В хроматическую воду, ха-ха... Сомнительно, что это что-то даст. Призвав кисть, она попыталась взглянуть на рукопись как на Холст. Что бы там ни представляла собой эта их лекса, она должна быть сродни хроме. А значит, ее можно исследовать... И, несмотря на весь ужас ситуации, она вдруг ощутила что-то сродни любопытству. Ведь такого никогда еще никто не делал... ...Она не была готова к тому, что увидит. Что набережная вдруг растает и сменится интерьером ее собственного дома. Что прямо ей в глаза, не видя ее, взглянет живой Версо — со странным, словно в бреду, выражением лица... Что раздастся звонкий девичий смех, и в полушаге от нее, удирая от норовящего цапнуть за ноги Моноко, промчится Алисия — с разрумянившимся, веселым, без ожогов лицом. И тот измученный, лихорадочный взгляд, которым брат проводит ее... Дальше… Со временем произошло что-то непонятное, оно словно растянулось на много дней и слиплось в несколько минут одновременно... Перед Клеа во всех подробностях прошли все до одной сцены, описанные в журнале. И не только в образах, но и в каждом мельчайшем ощущении. Как будто она была сразу и Версо, и Алисией, и в то же время собой... Она не могла ничего с этим поделать. Не могла шевельнуться. Не могла оторвать глаз. И что самое ужасное — не хотела... Никогда в жизни не стала бы она подглядывать за кем-то в замочную скважину. Не понимала такого даже в книгах. Но здесь... Здесь было другое. Она ощущала за них каждое касание. Каждый поцелуй. Каждый… Она задыхалась от отвращения к себе и ненавидела всей душой того, кто написал этот текст и заставил ее переживать все это. Она видела и ощущала, как этих двоих безумно тянет друг к другу. Как они мучаются, ужасаясь тому, что с ними творится, избегают друг друга и все равно ищут повод, ходят незаметно сужающимися кругами... Как однажды Версо не выдерживает... Как Алисия тает, точно нагретый воск, в его руках... Клеа видела, как смятение первых дней быстро уступает место ненасытной жажде; они исследуют, познают, проникая во все тонкости желаний друг друга. Как всякий раз Версо останавливает себя на последней грани, в мучительной иллюзии, что все еще можно спасти остаток чести своей и сестры... И насколько это безнадежная затея. Она узнала наконец, для чего предназначены все те штуки, которыми эти двое пытались заткнуть пробоину в стене запретов, утихомирить жажду полного слияния, растворения друг в друге. Бесполезно. Умирающему в пустыне нужна вода. Стена неизбежно должна была рухнуть. Клеа всем нутром ощутила, как это... Как тонкое тело Алисии выгибается дугой в объятиях брата. Как сливаются их ритмы, дыхание, стоны... Как океанская черная волна накрывает их подобно смерти. Она так громадна, что накрывает и Клеа. И проходит через нее тоже, закручивая в гигантском водовороте и швыряя оземь с такой силой, что, кажется, трескаются кости... Она даже не успела вскрикнуть. Все вокруг вспыхнуло, как фейерверк, и начало растворяться в стремительно сгущающемся мраке. Вокруг проступили стены полутемного кабинета. Рукопись лежала уже не на парапете, а на столе, под горящей лампой, рядом со странным письменным прибором из черного стекла; журнал плевался искрами и исходил невыносимым жаром. По ту сторону стола стояла женщина в лиловом платье. Глаза ее заливало что-то похожее на хрому, но не синего, а перламутрового оттенка. Женщина занесла над тетрадью ладонь, и жар медленно, точно нехотя, начал угасать. Перламутровая субстанция на ее лице угасала тоже. — Это могло плохо кончиться, — сказала Мадлен Дюран. – Только додуматься — смешать хрому и лексу... Влезть в чужой Текст, вообще не владея Силой... Ты безрассудна, Клеа. Хотя я тебя очень хорошо понимаю...