Un vie à détruire

34 — Что это было, Мадлен? — спросил Жан-Луи, закрывая за собой дверь. — Кажется, я выпал из реальности? Мы сейчас в одном из твоих текстов? Не помню, когда начинал читать и что это за вещь... — Пока незаконченная, mon cher. — Мадлен глубоко вздохнула и усилием воли вернула улыбку на лицо. — Почему ты не объявился, когда услышал, что я тут с кем-то говорю? Это непорядочно и невежливо вообще-то... — Трудно с этим спорить... — Жан-Луи остановился перед ней и смерил долгим взглядом. — Прости, любимая. Я и вправду повел себя... непорядочно. Но то, что мне открылось в итоге... Кровь стынет в жилах. Ты ничего не хочешь обьяснить? Внизу вдруг раздался отчаянный лай и визг. Поспешный топот по лестнице. В дверь кабинета постучали. — Мадам... Мсье... — Испуганная физиономия экономки просунулась в дверную щель. — Там... незнакомая мадемуазель! Мы ее не впускали, клянусь... никто не видел, откуда она взялась! Пыталась выйти, но мы задержали... Изволите взглянуть? Мадлен расхохоталась. Выбежав из кабинета, глянула вниз через перила. Еще раз встретилась с ненавидящим взглядом Клеа, которую двое слуг крепко держали за локти. Вокруг с истошным рычанием скакала Мими, кидаясь на непрошеную гостью. Ай да собачонка. Героиня! Мадлен хмыкнула и, отвернувшись, небрежно бросила через плечо: — Гоните в шею. Не удостаивая больше ситуацию вниманием, она вернулась к себе. Жан-Луи стоял у стола, листая то, что осталось от журнала. Бумага почти полностью обуглилась, клочья пепла дождем летели на пол. Несколько страниц чудом уцелели в самой середине. Жан-Луи читал молча. Мадлен снова уселась. Покачивая носком туфельки, выжидательно глядела на него. — Ты испортил ковер, — заметила она. — Матильда ни за что не сможет это вымести. Только размажет... — Где ты всего этого набралась?! — спросил муж с отвращением. — Этой... грязи? Поверить не могу... Ты столько раз говорила, как отвратительно для автора заигрывать с низшим в человеке. И такой текст... Третий день, как город превратился в какую-то клоаку, и это... Это все устроила ТЫ?! — Жизнь иногда подталкивает к жестоким решениям, дорогой. — Мадлен потянулась в кресле. — Клеа представляет опасность. Представляла, точнее. Теперь уже нет... Да и вся ее семья. Если бы даже каким-то чудом Алина вернулась... В политическом смысле они теперь трупы. Только в политическом, заметь... а ведь могло быть хуже... — Что?! Что ты хочешь сказать?! — Жан-Луи уронил журнал на стол. Взметнулось облако пепла. Руки его были в саже. Мадлен с улыбкой протянула ему платок. — Что дурочка Клеа, например, могла запросто погибнуть в ходе своего безумного эксперимента. Как у нее только мозгов хватило... Впрочем, о чем я... Убивать себя внутри Холста — у них, похоже, семейная традиция. Может, она и права — не стоило вмешиваться, так было бы проще... — Немыслимо... А Сириль... — Жан-Луи зажмурился на секунду. — Мадлен, я очень надеюсь, что хотя бы здесь чего-то не понял... Ты написала Сирилю какое-то письмо от имени Клеа, чтобы на нее пало подозрение?.. — Нет, мой дорогой. Я написала Сирилю письмо от имени Клеа, чтобы оно его убило! Бог свидетель, мне очень этого не хотелось! У меня были совершенно другие планы... Журнала было вполне достаточно! Но этот идиот повел себя как... Как идиот, иначе не скажешь. Я просто решила не упускать случай убить двух зайцев... прости за каламбур, он возмутительно неуклюжий... Теперь Художникам конец. Их позиции подорваны безвозвратно. Клеа оправдают, конечно, но все запомнят, что их магия может убивать. Доверие толпы к ним никогда не вернется... — Доверие... — пробормотал Жан-Луи, вытирая лоб. — Мадлен, я просто в шоке... Хотелось бы знать... Как ты представляешь себе нашу жизнь после всего этого?! — Боюсь разочаровать тебя, mon cher... Довольно-таки прозаично. Завтра с утра обещали заглянуть Луиза с Жоржем. Она обижается на тебя, кстати... Ты совсем про нее забыл. Да, она пока забросила писательство, ей не до умствований, но это же не повод... Ты можешь хотя бы звонить. — Мадлен, я не о том... — В два часа Брасье приглашает взглянуть на бывшие выставочные залы. Их уже освободили... Он полностью за библиотеку, но я все-таки настаиваю, что нужно выделить место для любительского театра. Молодежь уже не помнит, кто такой Корнель. Это неправильно! Надо приучать с детства! Надеюсь, ты меня поддержишь. — Мадлен... — Потом мы вернемся домой. Марго приготовит нам чего-нибудь перекусить. Ты, наверно, пойдешь работать, а ко мне придет маникюрша, а потом хочу прогуляться в парке. С Мими. Буду обдумывать новый сюжет. Мне буквально вчера пришло в голову... — Мадлен, перестань! — Жан-Луи повысил голос. — Я ушам своим не верю... Это кошмар какой-то... Ты сейчас вот так просто признаешься, что убила человека! Еще троих оклеветала! И это никак тебя не смущает?! — Меня смущает, что это убийство не удалось сделать достаточно убедительным сюжетно, дорогой. Но у меня было мало времени... Что ж. Надо действовать как можно быстрее в первые пару дней, как только поднимется паника. Потому что потом хотя бы парочка горячих голов остынет, и кто-то сообразит, что на самом деле улик против Художников фактически нет. Что нечего опасаться... Надо, чтобы за это время... — Господи милосердный! Что ты несешь?! — Жан-Луи смотрел на жену с ужасом. Мадлен рассмеялась. — Какое у тебя забавное выражение лица, mon amour. Ты словно впервые меня видишь... — Так и есть, похоже... Я начинаю думать... Ох, Мадлен. Неужели Карл Густав в самом деле тебя не долечил? Он ведь предупреждал тогда. Что тебе рано уезжать из клиники... — Это пустое, Жан-Луи. Доктора никогда не бывают довольны своей работой... А судьба знает, что делает. Раз она послала мне тебя именно в тот момент... Какой ты был милый тогда... Паладин научной этики... — Она улыбнулась, вспоминая. — Никогда не забуду тот диспут. Прямо перед глазами стоит, как никому не известный заезжий парижский аспирант вдруг набрасывается на мировое светило, доказывая, что его метод не до конца проверен и опасен... Юнг прямо оторопел, ты помнишь? Даже не нашелся, что тебе ответить в первый момент... Я тогда сразу поняла, что ты — именно тот человек, что мне нужен... — О да... И теперь я наконец знаю, зачем. Спустя почти тридцать лет... — Жан-Луи отошел от нее подальше. Сжал голову руками. — Он не обрадовался бы, Мадлен. Ни твоему состоянию сейчас. Ни тому, как ты понимаешь его идеи... Мы потом много копий сломали в переписке. Я никогда с ним до конца не соглашусь, но того, что ты ему приписываешь — там нет! Тень не дает индульгенцию на мерзость. Принять ее в себе не означает вседозволенность... То, что ты творишь сейчас... — Я творю это уже давно, — Мадлен снова засмеялась. - Ты все эти годы ведешь войну вместе со мной, Жан-Луи. И только заметил?.. Не переживай. Никакой вседозволенности нет. Это справедливая война! Ты сам обосновал ее. Ты сказал, что Художники недостойны своего дара. Что хрома — стихия материального, закрепощающая дух. Что не дóлжно привязываться к образам внешнего, тем более настолько, чтобы погружаться внутрь полотна и тонуть в иллюзии. Довольно с нас внешней майи, чтобы еще создавать мнимую... Это богопротивно... Разве не твои слова?! — На самом деле твои... как я теперь понимаю... И все это, чтобы отомстить Дессандрам?! Оно того стоит?! — Ты невнимательно подслушивал, дорогой. Месть давно не интересует меня. Сейчас это только долг! Перед обществом... Перед самой жизнью. Есть санкция судьбы на это, а мы с тобой лишь орудия... И это предмет для гордости, а не для дурацкой рефлексии... Жан-Луи уже несколько минут ощущал, как холодная пустота наполняет сердце. Жизнь перевернулась вверх дном, и было совершенно непонятно, как жить ее дальше. — Не ври, Мадлен. — Слова сорвались с языка прежде, чем он успел подумать. — Ты просто все еще его любишь. Мадлен встала. Лицо ее медленно менялось. Глаза гремучей змеи. Жан-Луи отступил на шаг. Мадлен пересекла комнату так стремительно, что это и вправду было как змеиный бросок. Схватила за плечи и больно припечатала к стене. — Это. Никого. Не. Касается. — Змеиное шипение. По спине Дюрана побежал холодный пот. Он сделал над собой усилие. — Тридцать лет, Мадлен. Дети выросли. ЕГО дети! Любовь не для этого! Посмотри на себя со стороны... Ты мстишь им за то, что... Он не договорил. Мадлен взметнула руку, и ее пальцы с острыми, изящными ногтями под красным лаком оказались у самых его глаз. — Жан-Луи!! — прошипела она. — Если! Ты! Еще! Один! Раз! Когда-нибудь! Заговоришь об этом! Я тебя убью. Не Пером. Вот этими руками, — она сжала кулак перед его лицом, и Жан-Луи ни на секунду не усомнился, что так и будет. — Клянусь, ты не проживешь и минуты после этого, ясно? Я ясно выражаюсь?? Жан-Луи вжался в стену, почти теряя сознание от ужаса перед этим существом, с которым столько лет делил радости и печали, которое подарило ему двух прекрасных дочерей... Он знал совершенно точно, что когда Луиза через пару месяцев разрешится от бремени, это существо будет ахать, охать и ворковать над колыбелькой внука или внучки, и, конечно же, будет самой чудесной бабушкой на свете... Эта женщина, с которой он провел лучшие годы своей жизни. С которой ему доживать остаток дней, и ни в один из этих дней он не сможет рядом с ней уснуть спокойно... Он перехватил ее руку. — Сириль просил тебя переписать прошлое, да? — Голос не изменил ему каким-то чудом. — Но ты, конечно, не хочешь... Что, если мне этим заняться?! Вернуться на неделю назад? Когда еще не было журнала? Это нелегко, ведь мне придется работать с чужим Текстом... У нас тут гигантское поле для экспериментов, похоже. Игра с неведомым... — Он прилагал все усилия, чтобы не оторвать взгляд от ее сузившихся глаз. — Интересно, а что будет, если уйти назад на четверть века? К моменту нашей встречи?.. Как тебе такое, Мадлен? Что, если бы после диспута ты не попалась мне навстречу в парке... случайно, конечно? Если б я не пошел с тобой в кафе? Сразу отправился по тем делам, за которыми приехал в Цюрих?.. Это ведь интересная сюжетная задача, правда?.. Женщина, которую он сегодня увидел впервые в жизни, отпустила его плечо. Отступила на шаг. Поколебавшись, вернула на лицо привычную улыбку. Перед ним стояла прежняя Мадлен, и это было едва ли не более страшно. — Я поняла тебя, любимый. Пойдем спать. Мы оба устали. Возможно, завтра... стоит поговорить обо всем этом на свежую голову...