Un vie à détruire

39 Клеа закричала. Ее словно ударили под дых, из глаз посыпались искры. Концы нити взвились в воздух, как паутина, медленно угасая. Мастерская заходила ходуном. Шпага вылетела из рук Огюстена, рассыпаясь на шипящие осколки, и фигура его растаяла в полумраке во мгновение ока. Выбросило из Холста?.. Клеа было не до раздумий об этом. Свернувшись в комок, она несколько минут пыталась выровнять дыхание. — Connard! — пробормотала в бешенстве, оглядывая мастерскую. Здесь сразу стало светлее, перекошенный пол немного выровнялся... Копия прекратила работу… Стояла тупо, как автоматон, у которого кончился завод, ожидая, когда возобновится поставка сырья. Создать новую нить или связать оборванные концы Клеа, разумеется, уже была не в силах. Ну Огюстен!.. В другой ситуации она обязательно поклялась бы припомнить ему все это по первое число. Ничего! Тех зверушек, что уже щеголяют в золоте, должно хватить. Она возобновила атаку на барьер. Один неврон. Второй. Десятый. Пространство в покосившемся дверном проеме потихоньку меняло цвет. Проступили очертания знакомых зданий. Еще немного усилий… Перед глазами плавали круги, в висках стучало. Толпа невронов заметно поредела. Клеа с тревогой подумала, что может и не хватить... Последняя пара метров золотой сети окутала какого-то карликового гольта — тоже плод воображения копии, скорее гном какой-то, чем неврон. Merde, сколько же неодетых осталось. Ну ладно… На нетвердых ногах она пошла к двери. Здесь пахло озоном, как в какой-нибудь лаборатории. В проеме дрожала тонкая, будто бы слюдяная пленка. Кажется, ткни рукой — и полетят осколки. Возможно, она сейчас наконец сможет это сделать сама… С детства ее поражали странности перспективы в Холстах. Глядеть снаружи на город, внутри которого находишься… С высоты Летающего Особняка все было видно так четко. Эйфелева башня темной стрелой делит ночной небосвод пополам. Шпили соборов, Монмартр, сады и парки, музеи, набережная. Какой все-таки красивый город. Кто-то точно мог бы сказать, перефразируя древних — "Увидеть Париж и умереть…" И да. Приходится признать, что этот кто-то сейчас - она сама... Она смотрела на город, глотая слезы. Правда, что ли,.что в последние минуты перед человеком проходит вся жизнь?.. На нее вдруг нахлынули случайные обрывки воспоминаний, точно приоткрылась какая-то потайная дверца... *** … Детство. Парк. Воскресная прогулка после утренней мессы… Крошке Алисии года два, она едет на плечах Ренуара, а они с Версо каждый раз устраивают догонялки друг за другом по аллеям, вызывая гнев матери. Кончается все мирно — мороженым, сахарной ватой или круассанами в каком-нибудь кафе. Игрушечной лавкой. Катанием на пони. Она отдала бы, наверно, полжизни, если бы можно было остановить время на этом... ...Третий курс в Академии. Скучнейшие лекции профессора Матье по теории хроматического контраста. Жером и Анри ловят ее после второй пары и уговаривают не возвращаться в этот душный зал, к душному зануде... Вместе они забредают на дальний берег Сены и там в каком-то заброшенном дворе находят заросшую травой стелу со львиным маскароном. Никто не знает, как она туда попала... Клеа позже напишет этот дворик, и он возьмет на студенческом конкурсе первый приз. А Изабель еще долго будет дуться, что не позвали ее с собой… … Монмартр… Она решилась вынести свои работы на улицу. Родители будут в ярости, конечно, но ей любопытно, может ли ее творчество заинтересовать кого-то без выставок, без громкой рекламы. Без знаменитой фамилии. На нее косятся, потому что странные и зловещие существа на ее полотнах совсем не в духе того, что здесь принято выставлять… Она стоит до двух часов дня, никто ничего не берет. Лишь один человек задерживается чуть дольше у ее работ. Он покупает у нее раннюю версию Пилигрима за ливр и произносит фразу, которая надолго застревает у нее в памяти: «То, что вы выносите свои кошмары на холст, мадемуазель, возможно, облегчает вам душу. Но вряд ли идет на пользу душам тех, с кем вы этим делитесь...» Несколько лет спустя она увидит фото этого господина на страницах «Философского вестника». Его зовут Жан-Луи Дюран. И она еще долго не будет иметь понятия, кто такая его жена... … Июнь. Время выпускных… Близ Оперы она почти сталкивается с Версо, на котором виснут сразу две хорошенькие девушки, и он с удовольствием обнимает за талии обеих... Все трое, похоже, слегка навеселе и в прекрасном настроении. Они во весь голос распевают "Plaisir d'amour", одна из девиц дирижирует смычком... Улыбнувшись, Клеа переходит на другую сторону, чтобы не попасться им на глаза... Только сегодня утром братец усердно заливал Алине, что собирается провести весь день в библиотеке за изучением трактатов Возрождения, и под этим предлогом даже умудрился отбояриться от званого обеда... Но выдавать его она не собирается. Будет ей должен и выручит, когда maman опять заведет разговор про тикающие часики... Он всегда умеет ее отвлечь и заговорить ей зубы… ... Вечерняя набережная. Звуки духового оркестра. Ветер доносит откуда-то аромат цветущей вишни. Клеа идет, полуприкрыв глаза, без мыслей, без забот, она просто живет, просто растворилась в этом вечере, каких еще будет много, очень много в ее жизни... На смотровой площадке танцуют пары, и она машет рукой всем сразу, их силуэтам на фоне заката, всему настроению этого вечера, его мимолетному потоку... Какой-то незнакомый парень приглашает ее, и она несколько минут кружится с ним в вальсе, а потом сбегает, потому что не хочет никаких продолжений, не хочет человеческой речи, а просто тонуть в этой жизни, чувствовать, как она течет насквозь… …Горящий особняк. Ночи, заполненные истошными воплями Алины, хриплым дыханием Алисии, сдавленными рыданиями Ренуара — когда он думает, что никто не слышит… Неистребимый запах гари, въевшийся в стены. Застывшие у Холста в безмолвном противостоянии фигуры родителей. Одинокая драка с двумя враждующими Советами, из которых ни один не лучше другого… ...Толстая тетрадь в мраморном переплете. Завораживающий яд текста, проникающий в самую глубь души и тела. Бывшие друзья, знакомые, наставники, шарахающиеся от нее, как от чумы. Бьющий смертью в глаза рисунок на почтовой бумаге. Тайник, набитый мерзостью. Черная волна чужой страсти, едва не убившая ее. Взгляд Мадлен. Слово Мадлен… Этот взгляд один весит больше всего остального. *** Клеа собралась с духом. Свела на кончике кисти все свое отчаяние и гнев. Последние несколько минут, наверно, от усталости, она ощущала какой-то дискомфорт. Как будто кто-то следит за ней. Ну кто тут может следить... Вон один попытался, и того вынесло... Стиснув зубы, она подняла кисть и нацелилась в середину портала. Сейчас. Или она никогда не решится… Чьи-то холодные шершавые пальцы охватили ее руку. Такой чудовищной хваткой, что она сразу поняла: сопротивление бесполезно. Это была не человеческая рука... Поворачивая голову, она уже знала, что увидит. Серые слои распадающейся хромы. Темный провал вместо лица. Из черной дыры выполз шелестящий гул, в котором не было ни одного человеческого слова... И все же смысл каким-то образом был понятен. — Что же ты творишь, дочь?..