Un vie à détruire

42 Она выложила им все. Про Мадлен. Как началась война, и никто этого не заметил… Про статью. Про панику в Совете. Про знакомых, друзей, заказчиков... Не смогла рассказать только про тайник. Просто не представляла, как. И зачем им это... Пусть останется камнем только на ее душе… Когда дошло до смерти Фаню и висящего над ней подозрения, Ренуар так побледнел, что она замолкла, опасаясь, что кончится сердечным приступом. — Моя вина, — сказал он сдавленно, потирая грудь. — Она не была бы такой, если б я ее не бросил… — Тьфу на тебя! — прорычала Алина. К тому времени она встала и расхаживала по комнате взад и вперед, обхватив себя руками. Смотреть на ее лицо было жутко. — Жалеешь, что не прожил всю жизнь с маньячкой?! Можешь прямо сейчас идти валяться у нее в ногах! Ну Мадлен!.. Клеа, как ты узнала, что это она?! Клеа глубоко вздохнула. Никакая сила не вырвала бы из нее, что случилось, когда она зашла в картину с журналом в руках. Пробормотала что-то о том, как решилась с отчаяния на авантюру и оказалась в ловушке Текста. И что Мадлен вытащила ее… зачем-то… Она до сих пор не понимала, зачем. Чтобы не развалилась ее замечательная задумка с убийством? Или все-таки в самом деле хотела спасти?.. Она поймала на себе взгляд Огюстена — полный ужаса и недоверия. Понял, что она говорит не всю правду? Ну и черт с ним. Она никому не обязана, в конце концов... — Безумие... — пробормотал он срывающимся голосом. — Как можно было додуматься... Почему ты мне не сказала?! — А что бы вы сделали, Огюстен? — Клеа горько усмехнулась. — Что вообще со всем этим можно сделать? Может, рapá и maman скажут? Что, дорогие родители? Зачем я вообще все это говорю, а? Вам же плевать на самом деле, что здесь творится! Вас волнует только чертов Холст! Да? Да?! Ее вдруг начала бить дрожь. Вот сейчас они опять развернутся к ней спиной и уйдут в нарисованный мир. Она вскочила. Было жизненно важно сказать это первой. Чтоб не они ее опять бросили. Чтоб она сама… Пусть идут! Скатертью дорожка! А она пойдет и выбросится из окна, потому что на второй круг ее уже не хватит... — Разобрались со мной, теперь можно воевать дальше? Давай, мамочка, беги на свой Монолит, а то папа всё сотрет! Давай, папочка, стирай скорее, пока мама тебе не мешает!! Не смею задерживать! Иди, maman, тебя нарисованная доченька ждет! Почисти ее наждаком, как новенькая будет! Зачем тебе настоящая?! Тьфу на меня! Тьфу на Алисию! Тьфу на весь мир! Да?! Лишь бы нарисованная семейка была в порядке! — Что ты несешь! — возмутилась Алина. — Если бы твой отец не пытался стереть Холст... Разрушить последнее, что еще имеет ценность в этом ужасе… — Алина! Ты неправа! — Ренуар встал напротив нее, глаза его метали молнии. — Если ты обязуешься больше не заходить туда… — Ты не имеешь права мне приказывать! Не смог сделать ничего... Допустил... — Алина задохнулась, рванула на себе воротник. Пара пуговиц отлетела. — Ты должен был запретить Алисии всю эту писанину с самого начала! Сделать так, чтоб от слова «Писатель» ее тошнило! А ты… — Говори что хочешь! Я не позволю тебе там умереть. Я просто вынужден… раз не хочешь добром! Версо не хотел бы... Даже двойник, твое же творение, делает всё, чтобы ты вернулась домой. Хоть бы его послушала, если на меня плевать… — Твоя бывшая! Я должна была догадаться! Кто еще способен додуматься до такого?! Кому еще это может быть надо?! — Вот, вот! — закричала Клеа, тыча в них пальцем. — Видите, Огюстен? Видите?! То, что я говорю! Они уже про меня забыли! Про всё забыли! Решают свои важнейшие дела! Сколько времени прошло, а воз и ныне там! А ну пошли отсюда оба! Я сама тут разберусь... Или не разберусь... Родители, да?! Любят своих деток?! — Она набрала воздуху, чтобы сказать еще что-то, и вдруг в горле встал гигантский ком. Глаза безудержно защипало. Что-то лопнуло внутри, точно прорвало плотину, и она разрыдалась в голос. Никогда она не позволяла себе ни одной слезинки. Недостойная слабость! Даже после пожара. Особенно после пожара... Но сейчас... Слезы лились потоком, она захлебывалась, тонула в них, как соринка в реке. Все слезы, накопившиеся с того дня… Ноги подкосились, она упала на кровать лицом вниз — подушка моментально промокла... Огюстен дернулся было к ней. Обернулся к родителям, сжав кулаки. — Вы не посмеете... — В голосе его звенела ярость. — Не посмеете снова ее бросить. Имейте совесть! Вы же родители, в конце концов! У вас как будто вообще нет детей, кроме Версо! Как так можно?! — Какого черта вы лезете! — закричала Алина в бешенстве. Ренуар взял ее за плечо. — Спокойно, Алина... При всем уважении, Огюстен... это наше семейное дело. Вам не стоит… — Пока кажется, что больше мое, чем ваше! Что вы творите, Ренуар?! Я вас понимаю, но… — Нет, не понимаете, похоже! — сорвался Ренуар. — Хотя знаете, каково потерять жену! Я свою не потеряю! Уничтожу не только холст, если понадобится! Ты вернешься домой, Алина, чего бы мне это ни стоило! — Меня забыл спросить?! — кричала Алина. — Мне не нужна твоя забота! Я буду там, где хочу! Там, где Версо... — Она сдавленно всхлипнула. — Вы ничего мне не сделаете, ничего! Даже с твоими монстрами, Клеа, вам меня не одолеть… Клеа слышала все это как сквозь вату. Собственные рыдания уже начинали ее душить, она никак не могла остановиться. Огюстен переводил взгляд с нее на Алину. На Ренуара. Глубоко вздохнув, подошел к ним вплотную. — Послушайте меня... Честно говоря, предпочел бы промолчать, но... — Он помедлил. — За пару месяцев до... пожара... Я встретил Версо в парке, мы зашли пропустить по стаканчику... И он сказал, что хочет уйти из дома. Что вы его так достали, сил больше нет. На самом деле там было другое слово, могу сказать на ушко... Он говорил, что если бы не Алисия, его бы уже давно след простыл, но он боится за нее. Боится, что вы окончательно ее сломаете. И с радостью забрал бы ее с собой, если бы кто-то позволил… — Что?.. — прошептала Алина. — Мы его что?.. Вы врете, Леруа! Он не мог такого сказать… — Я никогда не вру... Он сказал мне: вижу, что ты... — Огюстен запнулся. С видимым усилием договорил: — Вижу, что ты к сестричке Клеа неровно дышишь... Наверно, потому и стал делиться со мной... И говорит — за нее я тоже боюсь. Она сильная, настолько, что это внушает страх... Но в этой силе ее слабость. Она не гнется. А если дерево не гнется, рано или поздно придет буря, которая его сломает... Он сам всю жизнь гнулся под вас. Как трава... Никогда не говорил правду. Изображал то, что вы от него хотели... А Клеа не может... Он сказал: она для вас — объект. Предмет вашей гордости. Лучшее творение... Потому что сам он ваши ожидания обманул... Только и всего. Вы ей не опора. Вы никого не любите из детей. Только друг друга и собственные амбиции... Теперь вижу, что он таки был прав… Его пошатывало. На негнущихся ногах подошел к столу, сгреб в горсть оставшиеся пилюли... Алина метнулась к нему, стукнула по рукам. — Куда, самоубийца! Больше нельзя! — Она взялась за голову. — Боже милосердный... Неужели он правда так о нас думал?! Огюстен опустился на стул. Прижал руки к лицу, изо всех сил потряс головой. — Версо любил своих сестричек. Даже боюсь представить, если б он знал, что вы... Одну вините в его смерти, на другую вообще наплевали!.. Как ему было бы больно… Хватит, Алина. Возвращайтесь! Если вам правда дорога его память... Сделайте что-то, чтобы смыть с нее грязь. Помогите Клеа... Версо был бы рад. Ему не нужна ваша смерть в картине... Можно иногда заходить туда, но здесь тоже ваша плоть и кровь... Так нечестно. Не видите, до чего вы ее довели?! — Он прав, Алина, — сказал Ренуар. Сел на кровать рядом с Клеа, которая все рыдала в подушку и никак не могла остановиться. — Дочка, хватит. Хватит, слышишь? — Потряс ее за плечо. — Мы здесь. С тобой. И никогда больше тебя не бросим... — Говори за себя… — начала Алина, но встретила взгляд Леруа и осеклась. Тот медленно наставил на нее палец. — Я не оставлю вас в покое, богом клянусь... Если вы опять возьметесь за свое... я буду вас обоих там убивать. Столько раз, сколько понадобится! Даже если... — Ох, Огюстен... Не смешите. — Алина как-то вдруг сдалась — это сразу стало видно по облику. Плечи поникли, расслабились уголки рта. Усталое смирение проступило на лице. — Из вас боец… Пишите лучше свои натюрморты… — Она смотрела на холст с розой, висящий между двух невронов. Медленно подошла, достала из картины свернутый листок. Прочла. — Что ж. Я думала, вы будете молчать до седых волос… Клеа, прекрати реветь. Мы никуда не денемся. Клянусь! — Врешь ты все… — прорыдала Клеа. Алина закатила глаза к потолку. — Ренуар, принеси валерианы… Или тут уже не поможет… Огюстен, надеюсь, вы сумеете ее успокоить… Как-нибудь… Хотя куда, вы уже на ногах не стоите… — Вы... про что?! — У Огюстена округлились глаза. — Алина!! — Полноте… — Она устало отмахнулась. — Мы не в тех условиях, чтобы соблюдать условности. Весь мир сошел с ума… После всего ЭТОГО... считаете, еще что-то может ухудшить репутацию Дессандров? Просто побудьте с ней, ладно? А там… — Все глупости на свете из-за любви... — удрученно вздохнул Ренуар. — И я в свое время... — Алина отвесила ему подзатыльник. — Останьтесь, друг мой. Версо был прав — мы ей не поддержка больше. Скорее наоборот… Пойдем, Алина. Надо решить, что делать с Алисией… Как нам теперь ее доставать из Холста...