Un vie à détruire

53 Вчера утром Мадлен вышла в парк чисто по инерции. И почти сразу пожалела об этом. Выбитая из колеи полученным письмом и ситуацией в целом, она не сразу сообразила, что встретит Аннет, а поддерживать разговор с ней сейчас, пожалуй, выше ее сил. Она не хотела видеть никого. Ни видеть, ни говорить... Однако отступать было поздно. Она едва сумела выдавить подобие улыбки, когда служанка кинулась к ней навстречу, точно вечность не видела. Аннет просто разрывало от избытка чувств. О мадам, мне просто не верится! Они оба вернулись, и мадам, и мсье, и ведут себя по-человечески... Я вообще не думала уже, что когда-то такое случится. Теперь-то негоднику, что написал ту жуткую книжицу, мало не покажется... Мадам Алина этого так не оставит... Вы же читали, мадам? Нет? Не интересуетесь такими вещами?.. И правильно, не читайте. В жизни такой гадости не видала, пусть хватит удар того, кто все это придумал про бедных деток... Пусть паралич разобьет его до конца дней... Зачем я такое читаю?.. Ну ведь надо же мне знать, что там пишут, чтобы возразить в случае чего... Люди такие злые... Мадлен так и не поняла, стоит ей смеяться или впадать в гнев по этому поводу... Скрепя сердце выдавила из себя пожелание, чтобы жизнь в доме Дессандров поскорее наладилась. Спасибо, мадам, вы так добры... Еще бы доченьку им из картины вывести, непонятно, почему она до сих пор там. А так -- все хорошо, дай господи, чтоб дальше не хуже... Вообще не верится, они уже сто лет ни с кем не общались, а вчера пришел один мсье и остался погостить... Они, верно, были в ссоре, потому что мадам вначале приказала его прогнать, но потом все устаканилось... Ой, мадам, так интересно, у него ведь фамилия как у вас... Бывают же совпадения... Что с вами, мадам? вы так побледнели... Позвать кого-нибудь?.. Как ей удалось не выдать своих чувств, Мадлен не понимала сама. Сослалась на мигрень. Улыбнулась забавному совпадению. Фамилия Дюран не такая уж редкая, Аннет... Задала пару вопросов тоном вежливого любопытства. Сомнений не осталось... Было чувство, что обрушился мир. Кое-как распрощавшись с Аннет, она повернула домой. Подальше от всех. Таким стремительным шагом, что несчастная Мими почти летела за ней по воздуху, полузадушенная поводком. Ей хотелось порвать что-нибудь в клочья. Разнести посудную лавку. Убить кого-то. Она даже знала, кого именно... Сжечь на медленном огне, содрать кожу по клочку, вырвать лживый язык вместе с внутренностями… Она ворвалась в его кабинет и запустила в стенку пепельницей. Merde, merde, merde. Enculé! Connard! Fils de pute! Un trou du cul, un bétail!.. Ничего другого просто в голову не шло. Минут пять она отводила душу, швыряясь хрупкими вещами и книгами, пока от ярости не зашлось сердце... Упала на стул, с сожалением глядя на кляксу на обоях от графина с вином. Наверно, это было лишнее… Пошла к себе и, налив полный стакан, опрокинула одним духом. Ну Жан-Луи. Ну супруг мой богоданный. Тридцать лет жизни вместе. И вот так... Вот просто так... У нее не было слов. Несколько слезинок скатилось из глаз. Все предают. Все! Никому нельзя верить... В одиночестве ему надо побыть. Разобраться в себе. Она могла бы предположить, что он сбежит от нее куда-то в другой город. Пусть даже за границу. В свой любимый Геттинген. В Вену. Куда угодно... Или наоборот -- в какую-нибудь медвежью дыру, где даже поезда не ходят, где воду надо носить из колодца ведрами, а писать на древесной коре при свете лучины... Чтобы никто его никогда там не нашел... Но в дом врага! Вот так, напрямую, в дом врага! И они его приняли... Почему?! В чем они сошлись?! Чего ей теперь от него ждать? И самое главное -- что теперь делать?.. Что делать ей, если он сменит сторону и в своей писанине?! Если тот, кто вложил идею во многие умы, вдруг скажет: простите, друзья, я ошибался все эти годы? Художники вам не враги, хрома -- не яд, отравляющий суть мироздания, живые картины -- не двери в ад... Война бессмысленна... Будет шок, возмущение... Это колесо слишком тяжелое, его не остановить сразу. Но сомнение будет посеяно. Наступит разброд. Найдутся те, кто с удовольствием за это ухватится. Им будет чем крыть -- ведь сам Дюран признал свою ошибку... Нет, этого допустить нельзя... Ох, Жан-Луи... Зачем? Ну зачем?!.. Сутки прошли, а она никак не может успокоиться. Может, хватит уже?.. Она оборвала себя. Надо отвлечься. Дописать все-таки заметку. Отправить куда-нибудь. В "Городские новости", скорее всего... для Le Monde мсье Ситуайен, пожалуй, мелковат... А что, кстати, они пишут, что новенького у нас в городе?.. Мадлен развернула газету. Состояние главы Совета Художников остается критическим, прогнозы врачей неутешительны... Что, черт возьми, с ним случилось, хотелось бы знать?.. Его приемная мать, прибывшая накануне из Кале, намерена возбудить дело о покушении... Просто великолепно. Художники грызутся с Художниками... Дом, разделившийся сам в себе, не устоит, сказано в Писании. Кстати, с его мачехой надо бы пообщаться каким-то образом. Порассказывать кое-что интересное о Клеа... Это может быть полезно... Мадлен перевернула страницу. Ооо... А вот на это уже стоит обратить внимание... "Полицейское управление ожидает в течение дня прибытия экспертов из дружественной страны... Будущие сотрудники дали интервью перед отлетом..." Фотография внушительного дирижабля с тремя эмблемами на боку. Где, интересно, они берут заграничные фото?.. Мадлен вооружилась лупой. Ого... British Ministry of Magic.. John Dee Academy... Laboratory of Magical Fine Arts. Похоже, там, за морем, весьма серьезно отнеслись к нашим проблемам... Еще фотография. Двое молодых людей, по виду лет тридцати. Парень с простоватым улыбчивым лицом, жилетка, закатанные рукава, приветственный жест. Девушка в брючном костюме, клетчатый шарф на шее. Короткая стрижка, иронично поджатые губы, острый пронзительный взгляд, от которого становится не по себе. "Джеральд Этвуд и Эмили Макларен, ведущие эксперты Министерства магии, отправляются в Париж... Для меня большая честь поделиться опытом нашей лаборатории, заявляет мистер Этвуд... Осваивать непаханую целину -- всегда вызов для ученого, считает мисс Макларен... В ближайшее время..." Мадлен отложила газету. Посидела в задумчивости. Час от часу не легче... Она слышала об Эмили Макларен. Слышала от Жана-Луи... Ныряльщица за сутью, называл он ее. Она слушала его лекции в Эдинбурге несколько лет назад и своими каверзными вопросами заставила не на шутку напрячь извилины, которые очень редко приходится задействовать в общении со студентами... С тех пор они время от времени переписываются... И если Жан-Луи всерьез переметнулся на сторону врага... Ей не хотелось верить, что он может открыто выступить против нее. Собственно, если бы и так -- у него нет ничего, кроме подслушанного разговора и ее собственных откровений. Его слово против ее... Вещественных доказательств нет. Или... Внутри у нее вдруг стало холодно. На нетвердых ногах обошла кабинет. Обшарила все углы. Хотя на самом деле уже знала ответ. Журнал... Вот почему он сбежал к Дессандрам. О господи, Жан-Луи. Что же ты делаешь. Это не укладывается в голове... Неужели придется и с тобой поступить, как с... Нет, она не хочет этого. Не хочет. Пожалуйста, вернись, муж мой. Признай, что ты сделал глупость... Я ничего тебе не скажу. Мы забудем все это. Только не заставляй меня прибегать к мерам, которые... Она опустилась на стул. Закрыла лицо руками. Я не хочу, нет... Мелькнула дурацкая мысль: черный бархат для траура уже не в моде. Надо брать муар или атлас... И Луиза, о господи, Луиза... Почему все так не вовремя... Голова кружилась, она начала задыхаться. Распахнула окно, постояла несколько минут, приходя в себя. На улице было оживленно. Люди собирались кучками, смотрели в небо, указывали друг другу на темное пятнышко, приближавшееся со стороны Ла-Манша. Еще совсем небольшое пятнышко -- но уже было видно, что оно продолговатой формы и скоро станет совсем похоже на тот летательный аппарат, каковым и является в действительности ..