baby in the corner

Переговоры открываются немного позже начала рабочего дня, Я-команда собирается в комнате для совещаний, пинками пытаясь загнать туда и Роберта. У него нашлась тысяча и одно оправдание, чтобы не присоединяться к ним – “а что если я понадоблюсь начальству” – которые быстро загасили ввиду экстренности собрания. – Напомни, почему именно я? Во главе прямоугольного стола Малевола держит на весу запечатанный пакет с мексиканской едой, словно сердце грешника на весах, а затем роняет его со смачным шлепком, показывая, что они настроены серьезно, раз готовы поставить на кон такое. Сгрудившиеся за ней сокомандники даже не дергаются – все уставились на Роберта, ведущего с ней дебаты, как с самой подкованной в отряде, знающей, куда надавить в отсутствие Блейзер, поручившей им это ответственное задание. Эти тако – ее козырная карта. Она жестом приказывает всем рассесться, и те занимают свои места, отодвигая стулья к стенкам так, чтобы Роберту, видимо, свободнее дышалось. Вот это сервис. Позади зажигается интерактивная доска – пульт управления где-то в руке у Сонара, взявшего на себя роль ее ответственнейшего секретаря. Мисс Гибб взмахивает рукой, и на экране открывается ПаверПоинт презентация. Первый слайд говорит, что миссия называется “Грязные танцы”, Роберт бросает красноречивый взгляд на команду – на всех по очереди, пока каждый не жмет плечами или прячет глаза в своей манере. Следующий слайд – “результаты аудирования на роль пассивного гомосексуала”, заставляет вскинуть брови и многозначительно перевести дыхание. Малевола делает несколько шагов в его сторону, из ее рук, подобно световому мечу, вырастает указка, которой она тычет в экран: – Как видишь, мы проебались, – верно, еще на этапе отбора кандидатов. Презентация подсвечивает большую таблицу с фотографиями, каждый из аватаров перечеркнут крестом, среди них много знакомых лиц. Очень много. Роберт откашливается в кулак. – Выглядит не слишком объективно, тебе так не кажется? – намекая на то, что, вообще-то, в его глазах многие из них отлично справились бы. В ответ Малевола только качает головой. Так много вопросов, и их становится все больше, и Роберт не отказывает себе в том, чтобы задать каждый – это обязательный ритуал. Не так часто диспетчера выдергивают на задания под прикрытием, для чего была сформирована целая команда. Программа “Феникс” подразумевает, что можно дать шанс даже самым отбитым головорезам и бандюганам, вдохнуть новую жизнь даже в самую старую и убогую вещицу, найти ей свое применение в этом мире. Пристроить тех, кому противопоказано работать в банках и с маленькими детьми, используя их способности, а не купируя и убивая в зачатке то, что кажется вредным на первый взгляд. Вроде как: использовать весь их потенциал, да. Какой-то такой лозунг придумали, чтобы заманивать преступников на реабилитацию. Но Роберт не преступник, и у него даже способностей никаких нет, так что его в это ввязали из каких-то особенных побуждений, очевидно. – Посуди сам. Виктор фурри, а Бруно – это Бруно. Кольм вообще из этих… – остальные молча внимают ее словам, когда Малевола наклоняется и заговорщическим шепотом добавляет: – …гетеросексуалов. На воду у нашей цели аллергия, так что Герман сам собой отпадает, а Катон-Ур… – Дай угадаю, – Роберт перебивает ее, – не умеет даже целоваться, поэтому… Кто-то из команды издает протестующий звук и поднимает руку, но Малевола реагирует быстрее: – Нет, он на другом задании. В общем, ты не думай, что мы просим твоей помощи просто так, мы даже запрашивали поддержки других филиалов, но, – следующий слайд – несколько других парней, выглядящих абсолютно нормально, между прочим, – у этого – синдром Туретта, этот не различает лево и право, этот… – Как-то по-эйблистски для нашего прогрессивного времени. – Ну, мы просто пытаемся исключить все риски, неудача в нашем деле бывает критична, сам понимаешь, и… короче, Элис! – Что? НЕТ! По виноватой кучке членов Я-команды проходится встревоженная волна, пока Призм не поднимают с ее стула, держа под локтями и вообще бог знает как, одна рука сомкнута массивным кольцом вокруг ее бицепса, а с другой стороны в нее вцепились два невидимых капкана. Все происходящее – на лицо симптоматика какого-то заговора, в который Роберта пытаются втянуть, упуская самые важные детали. Логично, что затем, чтобы уломать его поскорее, иначе существует вероятность соскочить с крючка. – Давай, скажи ему! – Отцепись от меня! Роберт дает им время, правда, пусть берут столько, сколько надо. Заимствование рабочих часов на склоки ведь явно не скажется на эффективности работы их отдела. Малевола тем временем перебарывает себя – по мерцанию двух янтарных шаров заместо глаз видно, как она подготавливает речь перед тем, как завести шарманку: – Короче! Элис считает, что ты подходишь идеально. Основываясь на его активности в социальных сетях, вероятность того, что ты окажешься в его вкусе, целых 13,2%. Это ли не круто, Роберт? Вот и Блейзер так сказала. Серьезные показатели. Судя по всему, у него на самом деле нет выбора. Боже, Мэнди, все было бы гораздо проще, назначь ты Роберта на эту миссию официально, а не обходными путями – и, думается, на то есть какая-то причина, но разбираться уже слишком поздно, а выдергивать ее посреди рабочего дня кажется как-то… непрофессионально. Черт бы побрал служебную этику СДС, измеряющуюся чистыми относительностями от случая к случаю. Впрочем, Роберт еще с отрочества знал, что взрослый корпоративный мир ничего хорошего не завещает, поэтому пытался избежать участи офисного клерка как мог, но она все равно его настигла. Вот же дрянь. Он и сам не замечает, как роняет лицо в ладони, растирая по щекам замешательство и смирение с неизбежным. Отчаяние – оно только до поры до времени отчаяние. – Выше нос, герой. Ничего, с чем бы Мехамэн не справился. Это, конечно, неправда. Неуловимого поджигателя даже Мехамэн не смог поймать при полном обмундировании и в своей лучшей форме – здесь сработала чистая удача, а сейчас же оставалось только верить в то, что его не сожрут за один укус. Он вспоминает Элис со сложенными в молитвенном жесте руками, как она посылает небу бедственные сигналы, прося кого-то, с кем Роберт еще не был знаком тогда, но знаком сейчас – “прости, детка, так надо, все для твоего же блага”. Только потом он выяснит, что Волк ближе, чем кажется – всего через два рукопожатия, практически родственник, практически член команды. Мотивационная речь Кортни звучала как-то так: “да ладно тебе, не очкуй, папаша. У него на счету одни поджоги и нападения, так что волноваться не о чем – к счастью, он не самка богомола и головы своим партнерам после секса не отгрызает. Да и секса у вас не будет. Не будет же, да?”, после чего непоправимое почти произошло, но страшных последствий удалось избежать. Врожденное умение выкручиваться, такой уж талант. Почему тогда Кортни зовет его Волком, если лезть в пасть оказалось совсем не так страшно – Роберт решает оставить в тайне для себя. Ему не очень хотелось знать о том, насколько она считает его мохнатым или зубастым или идеально подходящим для одомашнивания. Предположения в общем-то в духе Кортни, так что, наверное, сойдут за разгадку. Потом незадолго до отправления был Чейз со своим “сильно на него не налегайте, наша звездочка с Аспергером и так уже настрадалась”. Все перед Робертом чувствовали себя немного виновато, но одухотворенно, потому что он был их единственным шансом на успех. Он, наверное, даже не обижался бы, если бы не узнал о том, что его отдали в лапы пешке Красного Кольца. Фантомные боли и так преследовали его постоянно – с крушения мехи после стычки с попыткой суперзлодеев выкрасть астральный пульсатор прошло ни много ни мало, кажется, года уже полтора. За это время Роберт прошел все стадии принятия с новым аксессуаром – назовем его трость так, пособием по инвалидности и… самым мучительным, что шло рука об руку с его травмами – жалостью. Единственное, что действительно радовало – это пропажа пульсатора и удавшийся рейджбайт Шрауда, потому что, ну, будем честны: он направил много ресурсов на то, чтобы загнать Роберта в ловушку, слишком много, а в итоге остался с побитой-поджаренной шушерой и привлек к себе еще больше внимания. Теперь за ним охотилась огромная корпорация с несколькими командами суперсолдат, в числе которых были и его бывшие подчиненные, и заклятый враг, и просто куча людей, которые хотели бы видеть его в тюрьме. И навещать иногда, как зверушку в зоопарке. Роберт считал цену, которую заплатил сам, гораздо более щадящей. Вот что было не так радостно – астральный пульсатор пропал, да. А Шрауд, несмотря на то, что ему не помешало бы использовать хоть какие-то меры предосторожности и временно залечь на дно, наоборот только больше вошел в раж и стал угрожать, не без киношного суперзлодейского шарма: его основным орудием для угроз стал Волк, за последний месяц поднявший на воздух пятнадцать зданий, среди которых сначала было девять заброшенных строек под снос, поэтому никто не повел носом. А потом загорелся и взорвался заброшенный корпус детской больницы, три бизнес-центра и, наконец, очередь дошла до мест с реально большими скоплениями людей. Если посмотреть на Торранс с высоты птичьего полета, то получалось огромное выжженное кольцо, в центре которого находился офис СДС. Креативно и жутко. В то же время пиздец как разрушительно, катастрофично для городской администрации. Ну и, разумеется, это нагнало лишней паники, а вместе с тем – объема работы для героев, которым каждый день названивают с истерическим “мне кажется, в моем доме БОМБА!”, потому что официальных заявлений никто не делал, потому что никто не мог Волка поймать и потому что никто не знал, что бомба – это Волк (или, как теперь его называют, Фламбе, раз уж в кодовом имени отпала нужда после того, как Роберта наконец-то ввели в курс дела). Все вскрылось только на досмотре. На досмотре перед тем, как зарядить ему поразительный срок в надцать лет и упечь в тюрьму под строгач установили, что Фламбе оснастили технологиями, позволяющими преумножать свою огневую мощь. Все свое время ему предстояло проводить в четырех стенах огнеупорной камеры, одна из которых была стеклянной и выдерживала натиск в сколько-то там килотонн как раз для таких, как он. Брали ли они в расчет его модификации, любезно предоставленные инженерами Шрауда – неизвестно, но по предварительным оценкам отсюда вытащить его могло только хождение по струнке и пресмыкание. На крайний случай для него подготовили электрический ошейник – Роберт не был уверен в гуманности таких приспособлений, но заведующему тюрьмой для отбросов со способностями было виднее. Роберт терпеливо ждет, пока панель отсканирует все пять отпечатков его пальцев свободной руки, затем ждет, пока панель отсканирует его лицо и пакет, вложенный в капсулу для проверки, а потом дверь открывается под одобрительный писк, и он заходит внутрь, волоча свою трость за собой. Шаркающими шагами его догоняет Герман, идет только после него, потому что никто не хочет рисковать довести местную электронику до короткого замыкания из-за его обильного потоотделения и оставить наедине в комнате с Фламбе. Они пока что планировали получить хоть какие-то результаты, а не просто травмировать работника, только недавно поднявшегося по карьерной лестнице с уборщика до ассистента супергероя. Но о профессиональных достижениях Я-команды чуть позже. Камера ожидаемо испускает пар тяжелыми клубами, как сраная баня. Может, тут и заботятся о надзоре, но систему охлаждения явно в расчет не брали, когда проектировали эту цитадель. Роберт расслабляет галстук у горла, пытаясь высмотреть хоть что-то, напоминающее человека через плотную белую стену. И это кто еще у кого на прицеле? Вентиляция надрывается с тихим шелестом лопастей под потолком, размешивая воздух, силуэт прорисовывается не сразу, но сразу – абсолютно невыносимый для того, чтобы на него смотреть. Оранжевая роба в бледных стенах ощущается как мишень; отголоски средневековых нравов, мечтающие забросать кого-нибудь тухлыми помидорами. Кортни лениво свайпает вправо, потом влево, потом еще несколько раз направо в галерее телефона, повернутого в сторону Роберта. На каждой фотографии – горячий парень, волосы то собраны в хвост, то в пучок, то распущены. На снимках комбо из всех видов гавайских рубашек и кроп-топов, Визи укоризненно молчит, явно завидует такой коллекции и смелости в самовыражении. Потом она ставит на экран два пальца и приближает фотографию, на которой этот парень в купальных шортах, и задумчиво тянет: – М-м… дюймов восемь, не меньше, – на пальцах прикидывая, как это показать. – Твоя ставка? – Я воздержусь, – Роберт отвечает ей, после чего Кортни заряжает ему по лицу подушкой со словами “ты вообще не умеешь развлекаться”. Он не отрицает. Имя, данное при рождении: Чад. Возраст: тридцать восемь лет. СДС знает его только как поджигателя, все это время ускользавшего у них прямо из-под носа, но Роберту известно чуть больше – достаточно, чтобы ощутить странный прилив крови к щекам, когда подступается ближе. Все это снова ощущается как прелюдия к чему-то очень неловкому и малоприятному, но обязательному, падая в ту же категорию, что и сдача крови с вены или расставания не по переписке, а лицом к лицу с интрижкой, с которой знаешь, что у вас ничего не выйдет. Герман то ли улавливает сконфуженные флюиды, то ли просто так жмется к стенке, как будто она спасет его от неминуемого ужаса за пеленой пара, расступающейся перед тем, кто идет сквозь нее поближе к стеклу. Взглянуть, кто пришел нарушать его покой и подвергать унижениям, как обычно делают с заключенными, без вариантов. – Ты казался повыше, – знакомый акцент гладит ухо, но Роберт обрывает сомнительное ощущение, скапливающееся мелкой моросью на пояснице, рефлекторно выпрямляясь. Что-то такое чувствуешь, когда видишь своих бывших счастливыми и с колясками, но никак не на свидании в тюряжке. – И тебе привет, – Роберт устало вскидывает руку, – ожидал, что мы начнем с “иди на хуй, ублюдок”, но не жалуюсь. – А, да без проблем, – говорит он. – Иди на хуй, и дружка своего прокати. Ты уж извини, сегодня не при параде – не знал, что у нас с тобой встреча. Поквитаемся, как выберусь отсюда, ладно? Ты только дождись, для таких выродков, как ты, у меня особый план на продолжение банкета. Пар рассеивается. Роберт с Германом взволнованно пересекаются взглядами, тот притворяется, что ничего не слышал, и вообще это не его дело – прямо по инструкции для неудобных ситуаций. Стекло кажется девственно-чистым, словно его совсем не трогали, но Роберту передавали, что Фламбе не из скромных и сразу испытал всю его прочность кулаками и устойчивость к огню своими силами. От Волка осталась только шероховатая щетина, волосы и взгляд, конечно, хищный взгляд, голодный. Взгляд того, кому мало просто сожрать, а хочется еще и косточки пообсасывать, а лучше вообще сделать из них ожерелье и носить на шее, как призовую медаль. Дикий взгляд получеловека, нет, не полуживотного, а скорее стихии – в котором плещется чистое обжористое пламя. И прядь эта дурацкая, свисающая со лба. – Уже правдоподобнее. Рад, что мы с тобой на одной волне, Фламбе, – даже имея определенные смягчающие обстоятельства в виде полной защиты от любого ущерба – кроме, разве что, психологического – Роберт не хочет знать, что было бы, назови он его по имени. Возможно, его мысли прямо сейчас читают, потому что на лице, появившемся по ту сторону, заметно поубавилось в мимических складках, искажавших его чистой яростью. – Давай пропустим момент, где предаемся воспоминаниям о прошедшем вечере, и перейдем сразу к делу. Потому что мы здесь по делу, вообще-то… – Ты – понятно, – Фламбе на удивление быстро улавливает, не пререкаясь, но и не сотрудничая, что было бы фантастикой, так что, в целом, они не сильно отходят от графика. – А этот придурок здесь нахуя? Герман оглядывается по сторонам и, не найдя больше никого, кто подходил бы под звание придурка, смиренно принимает эту ношу, заставив Роберта почти сорваться с места, когда он начинает натянуто терпеливым тоном: – Это Водобой, – вдох-выдох. Фламбе изгибает бровь, имя ничего ему не дает, ну конечно. – И он сегодня со мной, чтобы ты взглянул в глаза тому, кто тушил каждый пожар, который ты устроил. Его не сильно впечатляет – на раскаяние такого, как он, в принципе рассчитывать не стоило, но на самом деле оно и не требовалось. Это все в рамках плана, который СДС уже несколько лет пытается отточить до идеала и применять как свою фирменную стратегию, которая выделила бы их среди любых других супергеройских организаций. – Только не говори, что хочешь, чтобы я просил у него прощения. – ...нет, – хотя, само собой, было бы славно. Роберт загадочно отмалчивается, прежде чем подвести к сути: – Но он тут останется, хочешь ты этого или нет. Фламбе смотрит на них без единой мысли в глазах. – Да плевать. Ну, подготовились они не очень хорошо, но это что-то. По крайней мере им повезло, что он идет на контакт. Годится же на что-то этот огромный болтливый рот, кроме… – Это все? Или ты еще мне на уши присядешь? – вот, о том и речь. Фламбе тем временем устраивается на своей койке, поразительно, что от нее еще не остался один пепел – от человека с таким характером ожидаешь соответствующего интеллекта, неспособного оценивать последствия собственных действий, но это не их случай. Ну или не совсем он – Роберт скашивает взгляд и встречается им с прожженным до дыр воротом тюремной рубашки. Все-таки психованный ходячий огнемет не без изъяна. – Клянусь, даже не думал, что могу быть так рад увидеть твою рожу, Робби, Бобби, как тебя там. Тогда ты мне показался симпотным, но сейчас понимаю. Долго марафет наводил, чтобы сойти за лапочку? Малевола бережно наносит Роберту на лицо последние штрихи макияжа, который зачем-то обозвали гримом – видимо, чтобы не калечить его хрупкую маскулинность. Она приценивается, прищуривается, что-то подправляет, а потом вкладывает ему в руки карманное зеркальце, дать Роберту самому полюбоваться ее работой. По крайней мере, ничего такого безбашенного – всего лишь выровняли тон лица. Несколько пар глаз в комнате стыдливо тупят взгляд. От этой тишины расшатываются даже самые крепко ввинченные болтики в душевном равновесии. – Ну, может, хоть что-нибудь скажете? – на пробу забрасывает он удочку. Элис поднимает большой палец вверх, Малевола разворачивает его к себе обратно и пускает в лицо бесцветное облако пудры. – Выглядишь секси, лейтенант, – боковым зрением Роберт замечает, что Кортни делает себе фотку на память. – Еще раз посмотришь на меня так – растаю. – Слушай, – Роберт пытается предречь все попытки завернуть это не туда, куда надо, как будто ему есть, перед кем стесняться – прослушивающие их надзиратели явно и не такое слышали, а команда и так все знает. К сожалению или к счастью Роберта, Кортни передавала им происходящее в реальном времени, а потом еще скинула запись разговора посреди ночи, потому что ей понравилось, как она смешно пошутила: “что он делает?” – “кроме того, что пытается снять с Роберта штаны взглядом? Разговаривает с официанткой”. И потом: “неловко, да? А каково было нам наблюдать за вами?”. – Прости, конечно, но… – Да ладно, я все понимаю. Я клюнул на тебя, ты клюнул на меня. Я бы тоже на себя клюнул, по правде говоря, даже если бы был копом под прикрытием, – Роберт его не поправляет, – короче, слушай ты меня. Кроме того, что засадил меня в это ебаное днище, ты мне еще и свиданку сорвал, которая вообще-то должна была быть сегодня, так что подумай, как будешь за это расплачиваться, козлина. – Мне… компенсировать тебе ужин при свечах? Ты реально хочешь продолжения или- Раздается тяжелый вздох – эхо разносит его по комнате, и в этой парилке кажется, будто Фламбе им обоим обдает затылки своим горячим дыханием. Внезапно он кажется спокойнее, чем раньше, просто очень уставшим. – Нет, придурок, пиши письмо с извинениями моему мэтчу за то, что я из-за тебя его продинамил, – что-то подсказывало, что это не шутка – а даже если и она, то все равно не хотелось смеяться, – хоть что-то сделай по-человечески. Но лезть к нему не вздумай, понял? – Я и не собирался, – Роберт округляет глаза, на секунду теряя самообладание, – я вообще не гей, я- Камеру продирает звук, громкий, раскатистый. Самооценка Роберта рассыпается, как деревяшки в дженге после того, как кто-то не особо умный вытаскивает несущую всю конструкцию деталь. Фламбе смеется – так просто. – Ты слишком уверенно сосал мне язык для не-гея, но ладно, – он пытается договорить, прерываясь на “господи боже” и обтирание краем рукава слез в уголках глаз, – допустим, я тебе подыграю, чтобы не смущать мальца. Герман утопает в стене, прислоняя к ней лоб, пытается с ней слиться – и у него даже выходит, или это сознание Роберта так искажает окружающий мир, чтобы не сгущать происходящее еще сильнее и не сойти с ума окончательно. Приемные часы к концу не подходят, но на этом достаточно – так он решает, встряхивая содержимое пакета перед тем, как одним выверенным движением выдвинуть ящик для передачек и засунуть его туда. Секунда раздумий – и он вытаскивает что-то, быстро сворачивая и пряча во внутренний карман куртки, пока Фламбе по ту сторону недоуменно качает ногой на своей кровати. – Приятно оставаться, – Роберт бросает, разворачиваясь, но слышит, как Фламбе быстрыми шагами приближается к стене и начинает копаться в пакете. Если он удушит себя им – это будет уже не его проблема, а безалаберных надзирателей, так-то. – Эти подарки тебе от Элис. Мгновение замешательства – даже Герман от стены отодвинуться не успевает, как Роберта окликают сзади: – Это вообще… че? Это все? Бьюти-штучки, с любовью подобранные его подружкой. Бывшей подружкой, спутницей, почти сестрой – один хрен не чужим человеком, даже под стражу собирающим этому говнюку подарки, как будто он не оборвал с ней связь, когда она сама угодила в тюрьму, а прямо из нее – в “Феникс” на перевоспитание. Если Фламбе и говорил что-то, то Роберт не слышал этого из-за скрежета собственных зубов. – А это, – Роберт достает из-под куртки скрученный глянцевый журнал, чтобы одним движением раскрыть его где-то посередине и потрясти перед стеклом, как лакомством перед лицом собачки. Жалкой, жалкой собачки, мало похожей на волка, но все еще скалящей зубы всем, кто к ней подходит. В стекле отражается страница – широкая мужская грудь в кудрявых черных волосах – один из выпусков XY, который Призм передала, видимо, озаботившись тем, что Фламбе даже передернуть будет не на что, кроме фантазий. – А это получишь, если будешь хорошо себя вести.