Рубины, Сталь, Обсидиан.

Винтерфелл превратился в растревоженный муравейник. С тех пор как прилетел ворон с известием о смерти Джона Аррена и выезде короля Роберта на Север, в замке не осталось ни одного тихого угла. Слуги чистили старые гобелены, повара забивали скот, а Кейтлин Старк, казалось, была везде одновременно, отдавая приказы с лихорадочным блеском в глазах. Для Никса это время было физически невыносимым. Подготовка к приему короля означала бесконечные примерки дублетов, парадных плащей и тяжелых сапог. «Семь преисподних, как же это неудобно», — думала Никс, стоя в своих покоях, пока портной ворчал над её широкими плечами. Ей было четырнадцать. Тело мужчины окончательно взяло свое. Она была высокой, даже выше Робба, с разворотом плеч, доставшимся от Брандона Дикого Волка, и изящными пальцами музыканта, которые она унаследовала от Эшары (или, как шептали рубины, от влияния Рейгара). Голос её стал глубоким, с рокочущими нотками, которые заставляли служанок краснеть и опускать глаза, когда «молодой лорд Никс» проходил мимо. Никс ненавидела это внимание. Каждая эрекция по утрам была для неё личным оскорблением, каждый волосок на подбородке — напоминанием о цене, которую она заплатила Богам. Лишь ожерелье Рейгара, скрытое под воротником, удерживало её от того, чтобы не впасть в безумие. Рубины пульсировали, впитывая её женское отчаяние и превращая его в холодную мужскую решимость. — Довольно, — хрипло бросила она портному. — Оставь меня. Когда слуга ушел, в комнату бесшумно скользнул Джон. Призрак, уже размером с крупного пса, шел у его ног. — Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить, — заметил Джон, усаживаясь в кресло. Его пальцы нервно перебирали зубцы обсидианового гребня. — Успокойся. Король еще не приехал. — Я ненавижу эти тряпки, Джон. Я ненавижу то, как я выгляжу, — Никс подошла к окну. — Скоро здесь будет Серсея Ланнистер. Она увидит во мне угрозу. Женщины её типа чуют конкуренцию, даже если она скрыта под бородой и сталью. — Пусть видит, — отрезал Джон. Его паранойя была на пике. — Я расставил людей на пути их следования. Королевский поезд растянулся на мили. Джейме Ланнистер едет во главе. Тирион — в хвосте. А Джоффри… — Джон сжал гребень так, что костяшки побелели. — Джоффри уже сейчас ведет себя так, будто Север — его задний двор. Этой ночью, когда замок наконец погрузился в сон, троица встретилась в Сумеречном лесу. Это не было обычным сном — это был осознанный переход, дар и проклятие их связи. Они стояли под серебряными кронами. Навстречу им вышли Тени. — Ну что, мои маленькие заговорщики? — Деймон Таргариен облокотился на свою Темную Сестру. Его глаза горели азартом. — Свинья Роберт едет в вашу ловушку. Вы готовы разделать тушу? — Мы не собираемся убивать короля, — холодно ответил Робб. Он стоял, скрестив руки на груди, его кольцо-корона здесь сияло ярче, чем в мире живых. — Пока нет. Нам нужен мир на Севере, чтобы подготовиться к Долгой Ночи. — Мир — это иллюзия, которую придумали слабые, чтобы спать спокойно, — прорычал Мейгор Жестокий. — Мальчишка Ланнистер (Джейме) — отличный боец, но он думает членом, а не головой. Королева — змея. А Мизинец уже шепчет в ухо Лизе Аррен. Если вы не прольете кровь сейчас, вы утонете в ней позже. — Мейгор прав в одном, — Рейгар подошел к Никс и положил прозрачную руку ей на плечо. Никс почувствовала знакомое тепло рубинов. — Вы не можете играть в честную игру. Роберт Баратеон — это тень того человека, которого я знал. Он не защитит вас. Он приведет врагов в ваш дом. — Что нам делать с Браном? — спросила Никс, глядя на призрачных королей. — В той жизни он упал. В этой — я не отхожу от него ни на шаг. — Ты не можешь остановить судьбу, — печально произнесла Эймма Аррен, возникшая из тумана. — Но ты можешь изменить последствия. Брандон должен «увидеть». Но он не обязан ломаться. — И Санса, — Джон сделал шаг вперед, его взгляд был тяжелым. — Она уже шьет себе южное платье. Она мечтает о Джоффри. Моя цена… я вижу её предательство в каждом её жесте. Я не могу на неё смотреть, чтобы не возникло желание перерезать ей горло. — Используй её, — посоветовал Деймон, хищно улыбаясь. — Девочка хочет сказку? Дай ей сказку, в которой она будет шпионкой, сама того не подозревая. Пусть думает, что помогает своему принцу, пока вы будете через неё скармливать Ланнистерам ложь. — Она слишком глупа для этого, — отрезал Робб. — Нет, она не глупа, — возразила Рейна Таргариен, поправляя свое черное платье. — Она просто ослеплена. Выжгите ей глаза правдой, и вы увидите, как в ней проснется волчица. Или убейте её, если она станет слишком опасной. Семья — это не только кровь, это верность. Совет продолжался долго. Мертвые спорили, давали советы, учили Никс новым приемам психологического давления, а Джона — искусству читать между строк в письмах лордов. Когда горизонт Сумеречного леса начал бледнеть, Рейгар отвел Никс в сторону. — Слушай меня, дитя. Когда приедет король, он узнает во мне… часть меня в тебе. Не глазами, а сердцем. Его ненависть к моему роду не угасла. Будь осторожна. Твое ожерелье — это твоя сила, но и твоя метка. Если Серсея поймет, что в твоих жилах течет не только кровь Старка… она уничтожит тебя. — Я не дам ей шанса, — пообещала Никс. Они проснулись одновременно, когда первый луч солнца коснулся башен Винтерфелла. Через час на горизонте показались знамена. Золотой олень на черном поле и золотой лев на красном. Троица стояла во дворе замка, выстроившись в ряд за Эддардом и Кейтлин. Робб — холодный, неподвижный, как статуя. Джон — тень за его плечом, с глазами, сканирующими толпу на наличие угроз. Никс — величественный молодой лорд, чья красота была странной и пугающей, с рукой на эфесе меча и черным волком Моррионом у ног. За ними стояли Арья, Бран и Рикон. И даже Санса, сияющая в своем новом наряде, чувствовала, как от её старших братьев и кузена исходит волна такого ледяного холода, что её улыбка невольно меркла. Тяжелые колеса королевской кареты заскрипели по камням двора. Роберт Баратеон, грузный, потный и шумный, выбрался наружу. — Нед! — взревел он, обнимая Старка. Но когда взгляд короля переместился на молодых людей, стоящих за спиной друга, он внезапно замер. Его глаза расширились, когда он посмотрел на Никс. На мгновение в его взгляде вспыхнула старая, яростная ненависть, смешанная с узнаванием. Никс склонила голову в безупречном, но холодном поклоне. Рубины на её шее под одеждой стали обжигающе горячими. «Игра началась, толстый король», — подумала Никс, чувствуя, как Моррион тихо, почти неслышно рычит в унисон с её мыслями. — «И в этот раз олень не уйдет живым из волчьего леса».