Рубины, Сталь, Обсидиан.

Винтерфелл под управлением тринадцатилетнего Робба Старка стал тихим и пугающе отлаженным механизмом. Пока Нед Старк пытался разгрести змеиное гнездо в столице, его старший сын превратил Север в кузницу. Робб сидел в солярии отца, окруженный картами и долговыми книгами. Его лицо, лишенное юношеской мягкости, казалось вырезанным из серого гранита. Он не чувствовал усталости, не чувствовал скуки и, что было самым страшным, не чувствовал страха перед грядущим. Цена, которую он заплатил Богам в Сумеречном лесу, превратила его сердце в кусок вечного льда. Он помнил, как любил свою мать. Помнил тепло её рук и запах лимонов. Но сейчас, глядя на леди Кейтлин, он видел лишь женщину, чьи импульсивные решения в прошлой жизни стоили ему короны и жизни. Дверь распахнулась без стука. Кейтлин Старк вошла в комнату, и её шаги были резкими, полными негодования. — Робб, это должно прекратиться, — начала она, бросая на стол свиток с печатью Риверрана. — Твой дед, лорд Хостер, пишет, что ты отказался принять его послов. Ты увеличиваешь гарнизоны в Ров Кейлин, ты приказал копать новые рвы и строить кузницы вместо того, чтобы заниматься посевами. Люди говорят, что Молодой Волк готовится к войне, которой нет. Робб медленно поднял взгляд. Его глаза, холодные и пустые, заставили Кейтлин на мгновение осечься. — Зима близко, мама, — его голос был ровным, лишенным всяких интонаций. — Посевы сгниют, если мы не сможем их защитить. А война… война всегда здесь. Просто ты предпочитаешь её не замечать. — Ты говоришь как старик, Робб! — Кейтлин подошла ближе, её голос дрожал от смеси боли и гнева. — Тебе тринадцать! Ты должен охотиться с Теоном, смеяться с Браном, а не запираться здесь с этими картами. И эта твоя связь с Никсом и Джоном… Это они на тебя так влияют? Это их «советы» из писем заставляют тебя превращать наш дом в крепость? При упоминании имен Никс и Джона пальцы Робба непроизвольно коснулись кольца на левой руке. Стальная корона зимы тускло блеснула. — Никс и Джон — единственные, кто видит мир таким, какой он есть, — отрезал Робб. — Никс защищает отца в столице, пока ты здесь сокрушаешься о приличиях. А Джон… Джон видит то, что идет к нам из-за Стены. — Джон Сноу — бастард, который одурманил твой разум! — вскрикнула Кейтлин. — А Никс… он сын Брандона, но в нем слишком много дорнийского яда. Они оба — угроза твоим законным братьям и сестрам! Ты должен слушать меня, свою мать, а не призраков и изгоев! Робб медленно встал. Он был уже почти одного роста с ней. В комнате словно стало холоднее. Серый Ветер, лежавший в углу, поднял голову и издал низкий, вибрирующий рык. — Ты называешь их угрозой? — Робб сделал шаг к ней. — В той… в этом мире угроза — это не бастард в Черном Замке. Угроза — это твоя слепая ненависть к тем, кто готов отдать за нас жизнь. Кейтлин отшатнулась, её глаза наполнились слезами. — Робб, посмотри на себя. Ты не улыбаешься. Ты не обнимаешь меня. Ты как живой мертвец. Что с тобой случилось в той богороще перед отъездом отца? Робб посмотрел на свои руки. Он знал, что должен что-то почувствовать. Жалость? Вину? Любовь? Но внутри была лишь пустота, бездонная и тихая. Он протянул руку и коснулся ладони матери. Вспышка. Дар Брандона — кольцо-корона — сработал мгновенно. Через прикосновение в Робба хлынул поток её чувств. Это было похоже на удар раскаленным железом. Он почувствовал её всепоглощающую любовь к нему, её жуткий, леденящий страх потерять семью, её глубокую обиду и непонимание. Это было слишком много. Робб вздрогнул, его лицо на мгновение исказилось от боли, которую он не мог переварить. Он жадно впитывал это тепло, эти живые искры, которые на секунду осветили его внутреннюю тьму. — Мама… — его голос на мгновение дрогнул, став голосом того мальчика, которым он когда-то был. Кейтлин, почувствовав эту перемену, потянулась к нему, желая обнять, но Робб резко отстранился. Тепло исчезло, сменившись привычным ледяным спокойствием. Кольцо остыло. — Довольно, — сказал он, возвращаясь за стол. — Я благодарен тебе за заботу, но я — Лорд Винтерфелла в отсутствие отца. Мои решения не обсуждаются. Ров Кейлин будет укреплен. Мы будем ковать мечи и собирать зерно. И если лорд Тайвин решит, что Старки — это легкая добыча, он обнаружит, что зубы волка стали острее, чем он помнит. — Ты разобьешь сердце своему отцу, — прошептала Кейтлин, вытирая слезы. — Он хотел для тебя другой жизни. — Отец живет в мире чести, который скоро умрет, — ответил Робб, не поднимая глаз от карты. — А я живу в мире зимы. Пожалуйста, уйди. Мне нужно дописать ответ Джону. Когда дверь за Кейтлин закрылась, Робб долго сидел неподвижно, сжимая кольцо-корону. Он всё еще чувствовал на кончиках пальцев отголоски материнской любви — горькие, как полынь, и сладкие, как мед. Он знал, что она его ненавидит за это хладнокровие. Знал, что она считает его монстром. Но он также знал то, чего не знала она: в прошлой жизни её «материнская мудрость» и его «честь» привели их на ножи Фреев. В этот раз он не будет совершать ошибок сердца. У него его просто не было. Робб взял перо и начал писать: «Джон. Стена должна стоять. Я пришлю еще пятьдесят человек и обоз с железом. Никс сообщает, что львы начали точить когти. Мы ждем первого снега. Не верь никому, кроме Призрака. Стая помнит». Серый Ветер подошел к нему и положил тяжелую голову на колени. Робб коснулся густого меха волка. Здесь, в тишине Винтерфелла, Молодой Волк продолжал свое превращение в Короля Зимы, которого этот мир заслужил, но к которому еще не был готов.