Рубины, Сталь, Обсидиан.

Лето в Королевской Гавани было беспощадным. Воздух, густой и липкий, застревал в легких, принося с собой вонь нечистот и запах дешевого вина. Но для Никс этот жар был ничем по сравнению с тем пламенем, что горело у нее на груди. Ожерелье Рейгара сегодня пульсировало так сильно, что казалось, будто под кожей бьется второе сердце. Рубины, напитанные кровью последнего дракона, делали свою работу: они выпрямляли ее плечи, наполняли голос рокочущей силой и стирали ту мягкость движений, которая могла бы выдать в «сыне Брандона» испуганную девочку. Но внутри, под слоями кожи и мышц, Никс все еще чувствовала себя запертой в чужой, массивной клетке. Она стояла у окна в Башне Десницы, глядя, как солнце садится за Черноводную. Моррион лежал у ее ног, его фиалковые глаза следили за каждой тенью в комнате. — Слишком много шелка и слишком мало правды, — прошептала Никс. Ее голос, низкий и уверенный, эхом отозвался в тишине. Вечером ее вызвали в сады замка. Приглашение было от королевы, и Никс знала, что это не просто прогулка под луной. Серсея Ланнистер не приглашала «бастардов» просто так. Королева ждала ее у пруда с лилиями. Она была воплощением золотого блеска — в платье цвета заходящего солнца, с волосами, уложенными в сложную корону. Но для Никс, которая сама когда-то была девочкой и знала все женские уловки, эта красота была лишь еще одним доспехом. — Милорд Сэнд, — Серсея повернулась к ней, и на ее губах играла легкая, опасная улыбка. — Вы стали настоящей легендой турнира. Даже мой брат Джейме говорит о вас с… непривычным уважением. Никс склонила голову, чувствуя, как ожерелье обдает шею жаром, подавляя инстинктивное желание сделать реверанс, а не поклон. — Сир Джейме — ценитель хорошей стали, Ваше Величество. Как и я. — Сталь — это мужское дело, — Серсея подошла ближе, ее духи — тяжелый запах роз и мускуса — заполнили пространство. Она протянула руку и коснулась пальцами верхнего рубина на ожерелье Никс. — А это… это украшение. Оно слишком изящное для воина. И в нем есть что-то… дорнийское. Слишком страстное. Никс не отстранилась. Она посмотрела прямо в глаза королевы — фиалковое пламя против изумрудного льда. Благодаря дару Рейгара, она видела Серсею насквозь: ее страх, ее неуверенность, скрытую за высокомерием, и ту отчаянную потребность в контроле, которая в итоге погубит ее детей. — Оно напоминает мне о том, кто я, Ваше Величество, — ответила Никс. — В этом городе легко забыть свое лицо. Вы ведь понимаете меня, не так ли? Вы носите корону, чтобы скрыть женщину, которой запретили править. Я ношу это ожерелье, чтобы не забыть о долге. Серсея на мгновение замерла. Ее маска треснула. Никто не смел говорить с ней так открыто. — Ты слишком много на себя берешь, щенок. Твой отец был диким, но он знал свое место. — Мой отец умер, потому что доверился королю, который не смог защитить свою женщину, — голос Никс стал холодным, как лед Винтерфелла. — Я не совершу этой ошибки. Когда королева ушла, оставив после себя лишь ядовитую тишину, из тени деревьев вышел Джейме. — Ты ходишь по краю пропасти, Никс, — сказал он, подходя к пруду. — Моя сестра не прощает понимания. Она предпочитает, чтобы ее ненавидели, но не чтобы ее читали как открытую книгу. — Она — открытая книга, написанная на понятном мне языке, Джейме, — Никс повернулась к нему. — Она хочет смерти моего отца. И она уже начала действовать. — Я знаю, — Джейме посмотрел на свои руки. — Лансель… он подливает королю крепкое вино на каждой охоте. Роберт не вернется из следующего леса. Никс сжала кулаки. Она чувствовала, как через связь в ее голове пронеслись образы: Джон на Стене, сжимающий меч, и Робб в Винтерфелле, смотрящий на падающий снег. Стая чувствовала приближение бури. — Мы должны вывезти Арью и Сансу, — сказала Никс. — Нед не уедет. Его честь — это его эшафот. Но девочки… — Я помогу, — неожиданно даже для самого себя произнес Джейме. — Я обещал тебе, Сэнд. Я не дам волкам погибнуть в этой яме. В этот момент в Башне Десницы раздался крик ворона. Никс вздрогнула. Ожерелье на ее шее обожгло кожу. «Смерть пришла в Королевскую Гавань», — пронеслось у нее в голове. — Никс! — Арья выбежала из-за кустов, ее лицо было бледным. — Отец… он поссорился с королем. Роберт ударил его! Никс сорвалась с места, Моррион мчался рядом. Она чувствовала, как мужское тело откликается на выброс адреналина — сила, скорость, агрессия. Но в глубине души она все еще была маленькой Никс, которая хотела просто обнять своих братьев и плакать от страха. Рубины вспыхнули ярким багрянцем. «Держись, — шептал голос Рейгара в ее разуме. — Будь мечом, пока не придет время стать щитом. Колесо сломано, но оно еще может раздавить тебя». Никс влетела в покои Десницы. Нед Старк сидел за столом, его лицо было серым от усталости и разочарования. На столе лежало письмо с печатью из Лисса. — Они убили его, Никс, — прошептал Нед. — Джона Аррена. И они убьют всех нас, если мы не уйдем сейчас. — Тогда уходим, дядя, — Никс подошла и положила руку ему на плечо. — Прямо сейчас. К черту честь. К черту турниры. Стая должна вернуться домой. Но она знала, что уже поздно. В коридорах Красного Замка уже слышался лязг золотых плащей. Мизинец уже шептал на ухо Яносу Слинту. Колесо сделало последний оборот перед падением. Никс посмотрела на свои руки. В этот вечер она впервые не чувствовала диссонанса. Она была воином. Она была Старком. И если ей суждено было умереть в теле мужчины, она собиралась забрать с собой столько львов, сколько сможет вместить преисподняя. В ту ночь Королевская Гавань не спала. А в Сумеречном лесу Деймон Таргариен вытащил меч. — Начинается, — сказал он. — Смотри внимательно, Мейгор. Наша девочка сейчас покажет им, что такое настоящий Дракон в шкуре Волка.