Рубины, Сталь, Обсидиан.

Связь между ними никогда не была просто родством. Это была цепь, выкованная в Сумеречном лесу, закаленная магией Богов и скрепленная ценой, которую каждый из них заплатил. Когда в тронном зале Красного Замка Никс пролила первую кровь, импульс прошел через весь Вестерос, как удар колокола, возвещающий о конце мира. Винтерфелл. Робб Старк. Робб стоял на стене замка, глядя на север, когда его рука внезапно дернулась. Кольцо-корона на пальце раскалилось добела, впиваясь в кожу. Но Робб не отдернул руку. Он не чувствовал боли — он чувствовал Её. Вспышка чужой ярости, запах гари, звон стали и вкус меди на языке. Через артефакт Брандона Старка Робб увидел мгновение: Никс, стоящая в кругу золотых плащей, ее лицо, залитое кровью, и фиалковый огонь в глазах, который мог принадлежать только безумцу или богу. Робб закрыл глаза. В его груди, там, где когда-то билось живое сердце, заворочался холодный, древний лед. Цена Богов — отсутствие чувств — сделала его идеальным сосудом для мести. — Робб? — Теон Грейджой подошел сзади, его голос дрожал. — Ты видел ворона? Пришло письмо из столицы... твоего отца объявили изменником. Робб медленно повернулся. Его лицо было бледнее снега, а глаза — пустыми, как бездна. Теон невольно отступил, чувствуя, как от тринадцатилетнего мальчика исходит аура такой первобытной мощи, что Серому Ветру пришлось зарычать, чтобы разрядить атмосферу. — Ворон опоздал, Теон, — голос Робба был лишен эмоций, но в нем слышался скрип ледников. — Собирай знамена. Всех до единого. Карстарков, Амберов, Болтонов, Гловеров. — Но твой отец... он в плену! Нам нужно договариваться... — Договариваться? — Робб подошел к краю стены и посмотрел на двор, где уже начинали собираться люди. — Мы не будем договариваться с падальщиками. Мы пойдем на юг и превратим их львиные сады в кладбища. Он коснулся кольца. На мгновение через связь с Никс он почувствовал ее решимость. «Держись, сестра», — подумал он, и эта мысль была острой, как лезвие меча. — «Король Зимы идет на зов». Стена. Черный Замок. Джейхерис (Джон) Сноу. Джон рухнул на колени прямо посреди тренировочного двора. Обсидиановый гребень в его волосах вибрировал так сильно, что казалось, череп сейчас треснет. Но это была не просто вибрация. Это был крик. Предательство. Это слово вспыхнуло в его мозгу багровым пламенем. Он снова увидел ту картину, которая преследовала его в кошмарах: лицо Сансы, ее холодная улыбка, когда она смотрела, как его жизнь вытекает в снег. И теперь это повторялось. Снова. Те же люди. Те же интриги. — Джон! Что с тобой?! — Сэм Тарли бросился к нему, но Призрак преградил ему путь, оскалив клыки. Джон поднял голову. Те, кто стоял рядом, отшатнулись. Это был не «тихий бастард». Его кожа казалась прозрачной, а в глазах, обычно серых, как туман Севера, зажглось фиалковое свечение — истинное, яростное пламя Таргариенов. Это была Ярость Дракона. Та самая, что сжигала города и плавила замки. — Они сделали это снова, — прошептал Джон. Его голос изменился — в нем появился металлический звон власти. — Они забрали Сансу. Они предали моего отца. Он встал, и воздух вокруг него задрожал от невидимого жара. Снег под его сапогами начал таять, превращаясь в грязные лужи. — Джон, ты пугаешь меня... — пролепетал Сэм. Джон посмотрел на восток, туда, где за морем когда-то жили его предки, и на юг, где сейчас умирала его семья. В этот момент он перестал быть вороном Ночного Дозора. Он был Обещанным Принцем, чье терпение закончилось. — Призрак, ко мне, — скомандовал он. Он ворвался в покои мейстера Эймона. Старик сидел у камина, его незрячие глаза были широко открыты. — Я чувствую это, Джейхерис... — прошептал мейстер. — Кровь Дракона закипела. — Мне нужны люди, Эймон. Мне нужны все одичалые, которых мы сможем провести через Стену. Мне нужны мечи, которые не подчиняются южным королям. — Ты хочешь оставить Дозор? Это дезертирство, дитя. Тебя казнят. Джон подошел к Эймону и взял его за руки. Благодаря гребню Лианны, он доверял этому старику. — Дозор защищает мир от Иных. Но если на юге не останется мира, который стоит защищать, Дозор станет могильщиком. Я иду за своей семьей. И в этот раз я не буду ждать, пока они нанесут удар первыми. Джон вышел на Стену и посмотрел вниз, на заснеженные пустоши. В его голове раздался смех Мейгора Жестокого из Сумеречного леса: «Наконец-то ты проснулся, маленький принц. Сожги их всех». Он коснулся гребня, посылая импульс Никс через тысячи миль. «Никс, не умирай. Я иду. И я веду за собой зиму, которой они еще не видели». Королевская Гавань. Никс. В это же время в Красном Замке Никс, окруженная трупами гвардейцев, внезапно выпрямилась. Она почувствовала два мощных толчка энергии — один холодный и расчетливый от Робба, другой — неистовый и огненный от Джона. Она вытерла кровь с клинка. Ее мужское тело, израненное и уставшее, наполнилось новой, сверхъестественной силой. Она не была одна. Ее братья, ее стая, ее мертвые короли — все они были с ней. — Ну что, львы, — Никс посмотрела на Сира Меррина Транта, который дрожал, сжимая меч. — Вы хотели увидеть чудовище? Смотрите. Моррион за спиной Никс завыл — и этот вой эхом отозвался в вое Серого Ветра в Винтерфелле и Призрака на Стене. Три части одной души начали движение. Мир живых еще не осознал, что в этот момент старая история закончилась. Началась история возмездия тех, кто уже однажды проиграл — и больше не собирался совершать этой ошибки.