Рубины, Сталь, Обсидиан.

Утро в лагере под Риверраном было холодным и серым. Туман стелился по земле, скрывая очертания палаток, и только редкий лязг доспехов нарушал тишину. Никс стояла перед зеркалом, закрепленным на центральном столбе шатра. В руке она сжимала бритву. Она ненавидела этот процесс. Каждый раз, когда лезвие проходило по лицу, удаляя признаки мужской зрелости, Никс чувствовала, что срезает не волосы, а остатки своей настоящей сути. Рубины на шее сегодня были теплыми, почти ласковыми, словно Рейгар пытался утешить её через десятилетия и миры. — Ты делаешь это слишком осторожно для человека, который не боится смерти, — раздался голос от входа. Джейме Ланнистер стоял, прислонившись к пологу. Он выглядел помятым, но в его глазах больше не было той пугающей растерянности, что вчера. Теперь в них читалось нечто более опасное: пристальное, изучающее внимание. — Маски требуют ухода, Ланнистер, — ответила Никс, не оборачиваясь. Она закончила и вытерла лицо полотенцем, повернувшись к нему. Джейме подошел ближе. Его взгляд невольно опустился на ожерелье. Багровые камни пульсировали, и Джейме почувствовал, как воздух вокруг Никс вибрирует. — Знаешь, в Королевской Гавани говорили, что рубины Рейгара на Трезубце были его кровью, застывшей в камне, — тихо сказал Джейме. — Глядя на тебя, я начинаю верить, что это правда. Они не просто светятся. Они дают тебе силу, которой у обычного мужчины быть не может. — А я — не обычный мужчина, — Никс сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до опасной. — Ты ведь это уже понял, не так ли? Джейме сглотнул. Диссонанс, который он чувствовал, усилился. Перед ним стоял воин с широкими плечами и мозолистыми руками, но аромат роз, исходящий от него, и глубина фиалковых глаз говорили о чем-то настолько древнем и женственном, что инстинкты Джейме вопили о невозможном. — Понял, — прошептал он. — Но я не знаю, как с этим жить. Моя честь — это шутка, моя семья — это змеиное гнездо, а теперь мой… друг? союзник? — это дух в чужой плоти. Их момент прервал шум снаружи. Разъяренные голоса северных лордов перекрывали даже ржание коней. Никс и Джейме переглянулись и одновременно вышли из шатра. В центре лагеря, перед палаткой Робба, собралась толпа. Лорд Рикард Карстарк, его лицо было багровым от ярости, потрясал кулаком. — Это позор! — кричал Карстарк. — Мы проливаем кровь за Север, а наш Король держит Цареубийцу как гостя! Мои сыновья погибли в Шепчущем лесу, защищая тебя, Робб Старк! Я требую справедливости! Робб стоял на ступенях, скрестив руки. Его лицо было как лед, сковавший северные реки. Он не шевелился, и эта неподвижность пугала лордов больше, чем крики. — Справедливость — это победа в войне, лорд Рикард, — голос Робба прозвучал как удар колокола. — Джейме Ланнистер — мой ключ к этой победе. Если вы хотите его головы, вам придется сначала забрать мою. Толпа ахнула. Карстарк схватился за рукоять меча. — Ты еще ребенок, Робб Старк! Твоя «сестра»-бастард одурманила тебя своими дорнийскими сказками! Никс вышла вперед. Моррион, учуяв угрозу, скользнул из тени, его фиолетовые глаза горели неземным светом. — Лорд Карстарк, — произнесла Никс. Она не кричала, но её голос, усиленный рубинами, разнесся по всему лагерю. — Вы говорите о потере сыновей? Я видела, как умирает мой отец. Я видела, как гибнет мой дом. Если вы считаете, что смерть одного Ланнистера вернет вам детей — вы глупец. Но если вы хотите, чтобы их смерть не была напрасной — подчиняйтесь своему Королю. Никс подошла к Карстарку вплотную. Она была выше него, и мощь, исходящая от неё, заставила старого лорда отступить на шаг. — Или, может быть, вы хотите испытать мою «дорнийскую сказку» на деле? Мой меч всё еще в крови ваших врагов. Хотите проверить, насколько он остр? Карстарк посмотрел в её фиалковые глаза и увидел там не юношу, а бездну Сумеречного леса. Он увидел тени королей, которые стояли за спиной Никс. Его рука соскользнула с меча. — Ты… ты не человек, Сэнд, — прохрипел он. — Я — возмездие, — ответила Никс. — И если вы еще раз поставите под сомнение решение моего Короля или честь моего друга, — она бросила мимолетный взгляд на Джейме, — я лично отправлю вас к вашим сыновьям. Вечером, когда лагерь успокоился, Робб позвал Никс и Джейме к себе. Санса сидела в углу, вышивая что-то на куске грубой ткани — это было её способом медитации, попыткой вернуть контроль над реальностью. — Отец и Арья прибыли в Белую Гавань, — сказал Робб, глядя на карту. — Виман Мандерли уже созывает флот. Скоро они будут здесь, в Речных землях. Барристан Селми присягнул отцу. — Это меняет баланс сил, — заметил Джейме, подходя к столу. — Мой отец не ожидал, что Нед выживет. Тайвин теперь в ярости. Он пойдет на всё. — Мы не будем ждать его атаки, — Робб коснулся своего кольца. — Мы ударим по Окскроссу. Мы уничтожим новую армию Ланнистеров, прежде чем она соберется. Джейме, ты знаешь тропы. Ты проведешь нас. Джейме посмотрел на Никс. Она кивнула ему. Это был момент окончательного выбора. — Я проведу вас, — сказал Джейме. — Но обещайте мне одно. Когда мы доберемся до Королевской Гавани… позвольте мне самому поговорить с Тирионом. И с детьми. Они не виноваты в грехах матери. — Дети — это кровь, — тихо сказал Робб. — Но мы не убиваем детей, Сир Джейме. Мы — волки, а не львы. Никс почувствовала, как через связь с Джоном на Стене передается импульс тревоги. Джон нашел что-то. Что-то важное. «Рубины… — прошептал голос Джона в её голове. — Никс, рубины Рейгара… они не просто греют. В подземельях Стены я нашел записи. Это ключи. Ключи к тому, что скрыто под Красным Замком». Никс вздрогнула и прижала руку к ожерелью. — Под Красным Замком есть тайник, — сказала она вслух. — Рейгар оставил там что-то. Не золото. Оружие. Джейме посмотрел на неё с любопытством. — Драконье пламя? — Хуже, — ответила Никс. — Правда. Которая сожжет Железный Трон дотла. В ту ночь Джейме долго не мог уснуть. Он смотрел на луну и думал о том, что он — первый Ланнистер в истории, который чувствует себя на своем месте среди волков. И это «место» было рядом с человеком, которого мир называл Никсом Сэндом, но которого его сердце уже называло своей единственной королевой. А Никс, засыпая, чувствовала, как мужские мышцы расслабляются, а душа поет песню, которую она слышала в Сумеречном лесу. Стая была сильна. Лев был приручен. И зима, которую они несли, была единственным светом в наступающей тьме.