Рубины, Сталь, Обсидиан.

Тишина в шатре была такой плотной, что казалось, её можно коснуться пальцами. Эддард Старк сидел, не шевелясь, и его лицо, обычно выражавшее лишь суровую прямоту, теперь было маской глубочайшего потрясения. Тайна, которую он нес через годы, как раскаленный уголь в ладонях, была вскрыта. И кем? Тем, кого он считал сыном своего брата, четырнадцатилетним юношей, который смотрел на него глазами человека, видевшего смерть миров. — Лианна… — прошептал Нед, и его голос надломился. — Я обещал ей. Я обещал защитить его от гнева Роберта. Если бы Гвардия узнала, если бы Тайвин узнал… — Роберт мертв, дядя, — Никс сделала шаг вперед. Рубины на её шее пульсировали багровым ритмом, словно вторя сердцебиению Неда. — Стены Красного Замка больше не защищают ложь. Мы вернулись не для того, чтобы прятаться. Мы вернулись, чтобы вести. Барристан Селми медленно опустился на одно колено. Старый рыцарь выглядел так, будто с его плеч свалилась тяжесть целой жизни. — Принц Рейгар… — выдохнул он. — Я видел его в тебе, Никс. В твоих движениях, в твоем пламени. Но Джон… Джейхерис. Я должен был догадаться. У Лианны были глаза волка, но у него… у него душа Дракона. Джейме Ланнистер стоял в тени, прислонившись к опорному столбу шатра. Его лицо было бледным, а на губах играла странная, горькая усмешка. — Значит, я убил одного короля, чтобы посадить на трон пьяницу, пока настоящий наследник чистит нужники на Стене? — Джейме посмотрел на Никс. — Судьба — это шлюха с очень извращенным чувством юмора, Сэнд. Или как мне теперь тебя называть? — Зови меня Никсом, Ланнистер, — отрезала Никс, не оборачиваясь. — Моё имя не изменит того, что ты чувствуешь. Робб Старк всё это время хранил молчание. Он сидел во главе стола, и его кольцо-корона тускло мерцало в свете свечей. Он не чувствовал ни шока Неда, ни восторга Барристана. Для него эта правда была лишь еще одной деталью в механизме войны. Он встал, и в шатре мгновенно воцарилась тишина. — Трон подождет, — голос Робба был как хруст ломающегося льда. — У нас есть армия Тайвина на юге и Иные на севере. Отец, ты вернулся, и это подарок Богов. Но ты должен понять: Север больше не подчиняется законам, которые ты помнишь. Мы — стая. И стая живет по своим правилам. Нед посмотрел на своего старшего сына. Он увидел в Роббе силу, которой никогда не было у него самого — силу, лишенную сомнений и милосердия. — Ты стал Королем, Робб. Но какой ценой? Твои глаза… в них нет света. — Свет ушел в Сумеречном лесу, отец, — ответил Робб. Он подошел к Неду и положил руку ему на плечо. Через кольцо в Робба хлынула волна чувств Эддарда: его всепоглощающая любовь к детям, его вина перед Лианной, его ужас перед тем, во что превратились его воспитанники. Робб вздрогнул. Тепло Неда было таким густым и честным, что на мгновение ледяная маска Короля Зимы дрогнула. — Мы спасем Джона, — прошептал Робб, и в его голосе впервые прорезалась человеческая нота. — Мы объединимся. Но сначала мы должны разбить львов. Той ночью Никс вышла из шатра, чтобы вдохнуть холодный воздух Запада. Моррион следовал за ней, его фиалковые глаза светились в темноте. Она чувствовала, как мужское тело под доспехами требует отдыха, но разум был возбужден. — Ты не можешь вечно бегать от него, — раздался голос из тени. Джейме Ланнистер стоял у края лагеря, глядя на звезды. — От кого? — спросила Никс. — От правды, — Джейме подошел ближе. Он больше не пытался шутить. — Ты рассказала Неду о Джоне. Но ты не рассказала ему о себе. О том, почему ты, женщина, носишь бороду и сталь. О том, почему ты смотришь на меня так, будто хочешь убить и поцеловать одновременно. Никс замерла. Ожерелье Рейгара обожгло её кожу. — Ты бредишь, Джейме. — Нет, — он схватил её за руку, и в этот раз Никс не оттолкнула его. — В тронном зале, когда ты сражалась… ты кричала не как воин. Ты кричала как яростная мать, защищающая свое гнездо. Я видел много чудес, Никс. Я видел мертвецов, которые ходят. Я видел магию в твоих камнях. Но самое большое чудо — это ты. Он медленно потянулся к её лицу. Никс чувствовала его тепло — живое, золотое, манящее. Её «неправильные» чувства, её женская душа, запертая в мужской плоти, закричали от жажды этого прикосновения. — Если ты это сделаешь, — прошептала она, — ты никогда не сможешь вернуться к Серсее. Ты станешь предателем не только своего дома, но и своего прошлого. — Серсея — это яд, Никс. А ты… ты — противоядие, которое на вкус как кровь и пепел. Он прикоснулся своими губами к её губам. Это был не поцелуй рыцаря и прекрасной дамы. Это было столкновение двух израненных душ. Для Никс это было моментом абсолютного хаоса. Её тело реагировало по-мужски, но сердце пело по-женски. Рубины на её шее вспыхнули так ярко, что осветили деревья вокруг. Джейме отстранился, тяжело дыша. В его глазах была не насмешка, а глубокое, фатальное признание. — Я не знаю, кто ты, Никс Сэнд. Но я твой. До последнего вздоха. Стена. Черный Замок. Джон Сноу внезапно открыл глаза. Он сидел в своей келье, и обсидиановый гребень в его руке пульсировал розовым светом. Он почувствовал вспышку страсти и смятения Никс. Почувствовал ледяную решимость Робба. Он встал и подошел к окну. За Стеной бушевала метель, но в темноте он видел тысячи огней. Одичалые собирались под его началом. Тормунд Великанья Смерть признал в нем вождя после того, как Джон в одиночку завалил белого ходока на глазах у всех. — Никс… Робб… — прошептал Джон. — Отец жив. Семья воссоединилась. Он чувствовал, как ярость Дракона внутри него утихает, сменяясь холодной уверенностью Обещанного Принца. — Собирайте людей! — крикнул он в коридор. — Мы выступаем на юг. Ночной Дозор не вмешивается в войны королей, но Армия Мертвых не знает границ. И мы принесем им войну, которую они заслужили. Три головы Дракона начали свое движение. И мир Вестероса, погрязший в интригах и жадности, еще не знал, что к нему приближается истинная Буря, ведомая теми, кто уже однажды проиграл смерти.