Рубины, Сталь, Обсидиан.

В тронном зале Утеса Кастерли, где стены из красного камня впитывали свет факелов, тишина стала осязаемой. Никс стояла перед раскрытым сундуком, и её пальцы дрожали, когда она смотрела на сокровища, которые Тайвин Ланнистер хранил как последний аргумент своего величия. Они не были похожи на камни. Они дышали. — Смотрите... — прошептал Сир Барристан, благоговейно опускаясь на колени. — Я видел яйца в Пентосе, видел их в записях мейстеров... но эти... они живые. Никс протянула руку. Первое яйцо было серебряным, как лунный свет на поверхности Черноводной или как клинок из валирийской стали. Оно сияло холодным, благородным блеском, но когда Никс коснулась его, по её руке пробежал разряд чистой, обжигающей энергии. Рубины на её шее мгновенно вспыхнули, окрашивая серебряную чешую в нежно-фиолетовый цвет. «Твоё», — шепнул голос Эйммы Аррен из Сумеречного леса. — «Серебро для той, кто носит мужскую сталь, но хранит свет луны в душе». Никс взяла его на руки. Оно было тяжелым, пульсирующим. В этот момент она почувствовала, как её мужское тело наполнилось странной легкостью. Серебряное яйцо признало её — ту, что была Никс Сэнд, и ту, что стала мечом своей стаи. Робб подошел ближе. Его ледяной взгляд замер на втором яйце. Оно было алым, цвета спелого граната или свежей крови на белом снегу. Но это был не просто красный — это был цвет листьев чардрева и сердца Севера. Робб медленно протянул руку, и его кольцо-корона в форме зубчатой зимы коснулось чешуи. Удар. Робб вздрогнул. Через кольцо в него хлынул не просто жар, а ярость самой жизни. Алое яйцо засияло, и Робб на мгновение зажмурился от боли — его чувства, замороженные Богами, попытались прорваться сквозь лед. — Оно пахнет войной, — прошептал Робб, и его голос впервые за долгое время не был безжизненным. — И домом. Оно принадлежит Королю Зимы. Третье яйцо осталось лежать в сундуке, окутанное пронзительной, глубокой синевой. Голубое, как сапфиры в глазах Иных, или как лед на самой вершине Стены, или — что заставило Эддарда Старка вскрикнуть от боли — как зимние розы, которые Рейгар когда-то подарил Лианне. Оно не просто светилось, оно источало холодный пар, который тут же превращался в иней на краях сундука. — Для него, — сказала Никс, глядя на голубое сокровище. — Для Джона. В ту же секунду связь между ними тремя вспыхнула, как сигнальный костер. Стена. Джон Сноу. Джон стоял на вершине Стены, когда его колени подогнулись. Обсидиановый гребень в его волосах запульсировал ярко-голубым светом, которого раньше никогда не было. — Джон! — Тормунд подхватил его, прежде чем тот рухнул в снег. — Что с тобой, парень? У тебя глаза светятся, как у чертова Ходока! Джон не слышал его. Он видел Утес Кастерли. Видел серебряный блеск в руках Никс и алое пламя у Робба. Но больше всего он чувствовал Его. Голубое яйцо звало его через весь континент. Оно вибрировало в унисон с его кровью — кровью Дракона, который вырос в ледяных объятиях Севера. — Они нашли их, — прохрипел Джон. — Они нашли наши крылья. В тронном зале Утеса Джейме Ланнистер смотрел на Никс с выражением, в котором смешались ужас и восторг. — Если мой отец узнает, что вы украли у него не только золото, но и драконов... он сожжет мир, лишь бы вернуть их. — Он не успеет, — Никс прижала серебряное яйцо к груди, чувствуя, как его жар проникает сквозь доспехи, согревая её женское сердце под мужскими ребрами. — Мы уходим на север. Прямо сейчас. — Никс, подожди, — Эддард Старк подошел к ней. Он смотрел на голубое яйцо, и в его глазах стояли слезы. — Это яйцо… оно цвета роз Лианны. Вы двое… вы действительно наследники этого пламени. Но мир не готов к драконам. Он едва пережил последних. — Мир не готов к зиме, отец, — ответил Робб, забирая алое яйцо. Его голос снова стал твердым, но в нем появилась новая, хищная нота. — А драконы — это единственное, что может растопить вечный лед. Никс посмотрела на Джейме. — Ты идешь с нами? На Стене нет золота. Только холод и смерть. Джейме усмехнулся, поправляя свой серый плащ. — Я уже видел золото своего отца — оно оказалось пылью. Я лучше пойду за серебряным драконом в пасть к ледяным демонам. По крайней мере, там я буду знать, за что умираю. Троица (и Нед с Барристаном) покинули тронный зал. Утес Кастерли, символ власти Ланнистеров, остался позади, опустошенный и безмолвный. Они ехали на север, везя с собой три колыбели будущей бури. Серебро, Алое и Голубое. Три головы дракона, три клыка волка. В Сумеречном лесу Мейгор Жестокий довольно оскалился. — Кости брошены, — прорычал он. — Посмотрим, хватит ли у них сил высидеть свою погибель. Деймон Таргариен лишь улыбнулся, глядя на Никс. — Она справится. У неё есть то, чего не было у нас — любовь, за которую стоит убивать. Стая двигалась к Стене. Зима была уже не просто близко — она ехала на их конях, согретая пламенем драконьих яиц.