Рубины, Сталь, Обсидиан.

Утро после рождения драконов в Черном Замке не было обычным рассветом. Снег, вечно серый и грязный во дворе цитадели, теперь искрился первозданной белизной, словно магия новорожденных зверей очистила саму землю. Кострище всё еще курилось сизым дымом, но в его центре больше не было пепла — там была колыбель новой эры. Никс сидела на перевернутом ящике, прижимая к груди серебряного дракона. Он был теплым, почти горячим, и его чешуя под её пальцами ощущалась как тончайший шелк, свитый из валирийской стали. Дракон издавал странный звук — не рычание и не свист, а вибрирующую мелодию, похожую на звон струн лиры. — Ты звучишь как песня моего отца, — прошептала Никс. — Лирфаер (Lyrefire). Твое имя — Пламя Лиры. Серебряный дракон Лирфаер потерся мордочкой о её щеку, и Никс почувствовала, как сквозь её мужскую кожу проникает серебристый свет. В этот момент диссонанс её тела затих. Дракону было неважно, в какой оболочке заперта её душа; он видел серебро её сути. Джейме, стоявший рядом, не решался подойти, но его взгляд был прикован к Никс. Для него она теперь окончательно стала неземным существом — его серебряной королевой в доспехах лорда. Джон Сноу стоял на краю тренировочного плаца, и голубой дракон, обвившийся вокруг его плеч, казался живым шарфом из чистого льда. Но от этого «льда» исходил жар, пахнущий зимними розами и старыми книгами. Каждый раз, когда дракон выдыхал облачко сизого пара, паранойя Джона, терзавшая его годами, отступала. — Ты — мой покой, — сказал Джон, касаясь носа дракона. — Ты — пламя, расцветшее в снегу. Твое имя — Роузфир (Rosefire). Пламя Розы. Роузфир раскрыл свои прозрачные, как сапфиры, крылья и издал пронзительный крик. Этот звук заставил дозорных на Стене замереть. В этом крике не было угрозы для своих, только обещание защиты. Джон почувствовал, как через контакт с Роузфиром он начинает снова доверять людям. Не всем, но тем, кто стоял здесь, в этом кругу. Его взгляд встретился со взглядом Сэма, и Джон впервые за долгое время не стал искать в глазах друга скрытый нож. Самым страшным и прекрасным было преображение Робба. Алый дракон, массивный и мощный даже в своем младенчестве, сидел на коленях Короля Зимы. Его чешуя была цвета сока чардрева — темная, густая кровь, застывшая в форме брони. Робб прижимал его к себе с такой силой, будто дракон был его единственной связью с реальностью. — Ты принес мне боль, — прошептал Робб, и по его лицу — впервые за все годы после Сумеречного леса — потекли слезы. — Боль, вкус соли, горечь потерь… ты вернул мне всё. Дракон издал глухое, рокочущее рычание, похожее на треск замерзающего озера. — Твое имя — Блудфрост (Bloodfrost). Кровавый Мороз. Ты — жизнь, проросшая сквозь лед. Робб плакал, не скрываясь. Его кольцо-корона сияло багрянцем, отражая чешую Блудфроста. Лорды Севера, стоявшие вокруг, обнажили головы. Они видели своего короля не слабым, а воскресшим. Живой мертвец снова стал человеком, чье сердце теперь билось в унисон с сердцем красного зверя. Эддард Старк подошел к своим детям. Он смотрел на Лирфаер, Роузфира и Блудфроста, и в его душе боролись ужас и благоговение. — Три дракона, — сказал Нед, и его голос дрогнул. — Три всадника. Вы действительно собираетесь изменить этот мир. — Мы не собираемся его менять, отец, — ответил Робб, вытирая глаза и вставая. Блудфрост вскарабкался ему на плечо, оскалив алые зубы. — Мы собираемся его спасти. И если для этого нужно будет сжечь старые троны и растопить Стену — мы это сделаем. Никс подошла к братьям. Серебряная Лирфаер на её плече расправила крылья, создавая ореол света вокруг её головы. — Мы — три головы. Мы — три клыка. Джон ведет одичалых и Дозор. Робб ведет Север и Речные земли. А я… — А ты ведешь нас к финалу, — закончил за неё Джейме, подходя к кругу. — Потому что только ты знаешь, где скрыта настоящая тьма. Никс посмотрела на Джейме, затем на своих братьев. — Мы выступаем через три дня. Драконы растут быстро, когда чувствуют близость врага. Роузфир чувствует Иных за Стеной. Блудфрост чувствует гниль на юге. А Лирфаер… она чувствует путь к Железному Трону. В ту ночь Черный Замок не спал. Костры горели ярче, а сердца людей бились быстрее. Три дракона — Серебряный, Голубой и Алый — стали новыми созвездиями на небе Вестероса. А в Сумеречном лесу Деймон Таргариен довольно хмыкнул, глядя на Лирфаер. — Красивое имя, — сказал он. — Песня только начинается. И в этой песне Ланнистеры, Старки и Таргариены станут одним пламенем, которое либо спасет мир, либо превратит его в прекрасный серебряный пепел. Стая была готова. Имена были названы. Зима встретила свое Пламя.