Рубины, Сталь, Обсидиан.

Утро в Черном Замке наступило не с рассветом, а с первым рыком. Снег вокруг кострища превратился в кипящую кашицу, а воздух дрожал от жара, который не был подвластен законам природы. Дозорные, заспанные и напуганные, жались к стенам, не решаясь подойти к центру двора, где трое всадников принимали свое новое бремя. Никс стояла, чувствуя, как серебряные когти Лирфаер впиваются в её кожаный наплечник. Дракон был совсем крошечным, не больше кошки, но в его тонком теле пульсировала мощь, способная сжечь мир. Лирфаер издала мелодичный, почти музыкальный свист и выдохнула тонкую струю серебристого пламени, которое не обожгло лицо Никс, а лишь оставило на коже аромат озона и летней грозы. — Она видит меня, — прошептала Никс, закрыв глаза. — Без масок. Без этого тела. Для неё я — только свет. Джейме Ланнистер подошел к ней, стараясь не делать резких движений. Он смотрел на Лирфаер с благоговением, которое граничило с ужасом. — Она прекрасна, Никс. И она... она сияет точно так же, как ты, когда думаешь, что никто не смотрит. Никс посмотрела на Джейме. Ожерелье Рейгара на её шее потеплело, резонируя с радостью Лирфаер. — Она — моё зеркало, Джейме. Если она вырастет, она станет моей свободой. Или моей погибелью. На другом конце двора Робб Старк стоял на коленях в снегу, позволяя Блудфросту ползать по своим рукам. Алый дракон был тяжелым и горячим, как раскаленный слиток стали. Каждый раз, когда Блудфрост кусал его за кожаные перчатки, Робб вздрагивал. Кольцо-корона на его пальце горело алым светом. Благодаря связи с драконом, Робб начал чувствовать то, чего был лишен Богами. Это было мучительно. Каждая искра тепла от Блудфроста приносила с собой вспышку памяти: смех Арьи, запах волос Кейтлин, тяжелую руку отца на плече. Его чувства возвращались к нему не мягким весенним дождем, а колючим ледяным градом. — Хватит... — прошептал Робб, но дракон лишь сильнее прижался к нему, издавая рокочущий звук, похожий на треск льда. — Не гони его, сын, — Эддард Старк подошел и положил руку на плечо Робба. — Это твоё исцеление. Боги дали тебе этого зверя, чтобы ты не забыл, что значит быть человеком. Робб поднял на отца глаза, и Нед вздрогнул. В них больше не было той пустой серости. В них была боль — чистая, глубокая, живая. — Быть человеком больно, отец. Лед был милосерднее. Джон Сноу стоял на вершине Стены. Роузфир, его голубой дракон, парил в восходящих потоках холодного воздуха, его чешуя сливалась с небом. Джон сжимал обсидиановый гребень, и синее сияние артефакта окутывало его, как аура. К нему подошел Тормунд Великанья Смерть. Одичалый выглядел так, будто увидел самого бога, спустившегося с небес, чтобы выпить с ним эля. — Ну и птичка у тебя, вороненок. От её крика у меня яйца втягиваются в живот, а я, на минуточку, спал с медведицей. — Она не птица, Тормунд, — Джон посмотрел на север, туда, где за горизонтом скрывались Иные. — Она — наш единственный шанс. Роузфир чувствует их. Они в трех днях пути отсюда. Они не отступили, они просто перегруппировываются. — Тогда нам нужно больше огня, — Тормунд сплюнул на лед. — Твой брат с красным чудовищем и твой... кузен с серебряным. Нам нужно обучить людей сражаться бок о бок с этими зверями. Джон кивнул. Его недоверие к людям, его цена за возвращение, всё еще было при нем, но Роузфир дарил ему ясность. Он знал, что может доверять Никс и Роббу абсолютно. И, к своему удивлению, он начинал доверять Джейме Ланнистеру — потому что видел, как лев смотрит на серебряную волчицу. Вечером в главной трапезной состоялся военный совет. В центре стола лежали три дракона, которые теперь мирно спали, свернувшись клубками. — Мы не можем просто сидеть на Стене, — сказала Никс, указывая на карту. — Иные обходят нас. Они могут ударить по Восточному Дозору или прорваться через Тюленью бухту. Нам нужно разделить силы. — Драконы должны расти, — добавил Барристан Селми. — Им нужно мясо и пространство. Здесь, на Стене, они задохнутся. — Я поведу Блудфроста и северян на вылазку в Зачарованный лес, — предложил Робб. Его голос всё еще подрагивал от вернувшихся чувств, но решимость была тверже прежнего. — Мы должны выжечь их авангарды. — А я отправлюсь в Белую Гавань, — Никс посмотрела на Неда. — Мне нужно встретиться с Виманом Мандерли. Флот должен быть готов. Если Иные обойдут Стену по морю, мы встретим их там. Джейме встал рядом с Никс. — Я еду с тобой. Утес Кастерли пал, мой отец в ярости, но его золото всё еще имеет вес в портах. Я помогу договориться. Никс посмотрела на него, и в этом взгляде Джейме прочитал всё: благодарность, тревогу и ту самую любовь, которая была «неправильной» для всего мира, но единственно верной для них двоих. В Сумеречном лесу Деймон Таргариен наблюдал за этой сценой, прищурившись. — Смотрите на них. Никс вьет веревки из Цареубийцы, Робб учится плакать, а Джон готовится стать ледяным мессией. Если они не сдохнут в ближайшие пару лун, Вестерос превратится в самое странное место во всех Семи Королевствах. — Они справятся, — пробасил Мейгор Жестокий. — Лирфаер уже пробудила в Никс то, что она пыталась скрыть. Серебро не лжет. Рейгар Таргариен молчал, его призрачные пальцы перебирали струны невидимой лиры. Песня льда и пламени становилась всё громче, и теперь в ней звучали ноты не только войны, но и искупления. — Грядет битва, — прошептал Рейгар. — Первая из многих. И в этой битве Лирфаер споет свою первую песню. В мире живых серебряная драконица во сне издала тихий звук, похожий на чистый, высокий аккорд. Никс коснулась её чешуи и почувствовала, что будущее, каким бы страшным оно ни было, наконец-то принадлежит им. Стая была готова. Драконы дышали. Смерть ждала своего часа.