Рубины, Сталь, Обсидиан.

Пока на Стене рождалось пламя, способное растопить вековые льды, на другом конце мира, в удушающем мареве Красной Пустоши, судьба другой наследницы Драконов совершала свой крутой разворот. Дейнерис Таргариен, Бурерожденная, Неопалимая, шла через пески, которые казались бесконечными. Её кхаласар превратился в горстку теней, истощенных голодом и жаждой. Три каменных яйца, подаренные Иллирио Мопатисом, были её единственным сокровищем и её единственным бременем. Она спала с ними, грела их своей кожей, но они оставались лишь холодным, безжизненным камнем. До этой ночи. В тот самый миг, когда Джон, Робб и Никс пролили кровь на Стене, Дени внезапно упала на колени. Её сердце пронзила острая, лихорадочная боль, а в ушах раздался крик — не человеческий, а крик самой вечности. — Кхалиси! — Джорах Мормонт бросился к ней, но Дени оттолкнула его. Она чувствовала это. Где-то далеко, на западе, там, где садилось солнце, проснулась её кровь. Это не был призрачный шепот Визериса о «пробуждении дракона». Это был настоящий, вибрирующий зов. «Брат?» — пронеслось в её сознании. Но Визерис был мертв, его череп украшало золото. — «Кто ты?» Она чувствовала Серебряный — чистый, как её собственные волосы. Она чувствовала Алый — яростный, как гнев дотракийцев. Она чувствовала Голубой — холодный и глубокий, как само небо. Сумеречный лес. Рейгар Таргариен стоял у края озера, и его лицо было искажено мукой. Он смотрел на отражение Дейнерис — маленькой девочки, которую он никогда не знал, своей сестры, брошенной в пекло чужих амбиций. — Она одна, — прошептал Рейгар. Его призрачные пальцы судорожно сжимали полы плаща. — Совсем одна. — Она — Таргариен, — отозвался Мейгор Жестокий, стоявший за его спиной. — Она не может быть «одной», пока в жилах других течет та же кровь. Посмотри, Рейгар. Твои дети и твой племянник только что дали ей ключ. — Она пойдет на костер, — Лианна Старк подошла к Рейгару и положила руку ему на плечо. — Она верит в магию крови. Но без связи с теми тремя её пламя может поглотить её саму. Деймон Таргариен лениво подошел к зеркальной глади. — Ну так дайте ей связь, — он усмехнулся. — Никс, Джон и Робб уже открыли дверь. Весь мир теперь пропитан магией. Эй, Рейгар, спой ей. Пусть она услышит, что на Железном Троне её ждет не только пепел врагов, но и семья. Рейгар закрыл глаза. В Сумеречном лесу, где голос мертвых может дотянуться до живых через эхо магии, он начал петь. Это была не песня о любви или войне. Это была колыбельная для Дракона. Красная Пустошь. Ночь похорон Дрого. Дейнерис стояла перед погребальным костром. Жар опалял её лицо, но она не чувствовала боли. В её голове звучал голос — низкий, бархатный, бесконечно печальный. Он пел о серебряной лире, о зимних розах и о крови, которая сильнее смерти. «Ты не одна, Дени… Сестра… Твоя кровь проснулась на Севере… Иди в пламя…» Дени шагнула в костер, прижимая к себе свои три яйца. Но в этот раз она знала: она не первая. Она чувствовала, как на Стене серебряная Лирфаер расправляет крылья. Она чувствовала мощь Блудфроста и холодную мудрость Роузфира. Когда пламя опало, и первые лучи солнца коснулись пепла, Дейнерис Таргариен поднялась. Она была невредима. На её плече сидел черный дракон — Дрогон. На другом — зеленый Рейгаль. А у её ног терся золотой Визерион. Но когда она посмотрела на запад, её глаза вспыхнули фиолетовым огнем, который был точно таким же, как у Никс Сэнд. — Их трое, — прошептала Дейнерис. — Мои братья… Они живы. Я чувствую их. Драконы в Эссосе были рождены из её боли, но их пробуждение стало возможным лишь потому, что Никс, Джон и Робб разорвали завесу магии в Вестеросе. Мир теперь был разделен между двумя силами Драконьего Пламени. Сумеречный лес. Деймон Таргариен присвистнул. — Шесть драконов. Шесть! Рейгар, ты понимаешь, что это значит? Это уже не Война Пяти Королей. Это Вторая Погибель Валирии или её величайшее возрождение. — Шесть голов Дракона, — прошептал Рейгар, и его лицо впервые озарилось надеждой. — Моя сестра… Она придет к ним. — А Ланнистеры? — хмыкнул Мейгор. — Когда Тайвин узнает, что у него под носом три дракона, а за морем еще три… Я бы отдал всё, чтобы увидеть выражение его лица. Брандон Старк подошел к ним, глядя на Дени. — Она — Таргариен до мозга костей. Никс не понравится, если девчонка решит, что Трон принадлежит только ей. Моя дочь не из тех, кто уступает дорогу даже королевам. — Значит, будет интересно, — заключил Деймон. Мир живых содрогнулся под тяжестью шести новых жизней. Дейнерис Таргариен начала свой путь к Кварту, ведя за собой своих первенцев, но её разум уже был не в Эссосе. Она слушала песню, доносившуюся с Севера. Песню Лирфаер, которая звала её домой. Стая стала огромной. Драконы правили небом. А в Сумеречном лесу мертвые начали готовиться к тому дню, когда стена между мирами станет совсем тонкой. Изменение истории перешло в стадию, когда даже Боги не могли предсказать финал. — Ты только посмотри на это, Рейгар! — Деймон едва не задохнулся от хохота, указывая призрачным пальцем в сторону Эссоса. — Твоя сестренка вошла в огонь и вышла оттуда с тремя ящерицами. Но самое забавное — она думает, что её «братья» зовут её с Севера. Представляю её лицо, когда она поймёт, что один её «брат» — это девица в мужском камзоле, которая называет дракона в честь музыкального инструмента! Рейгар, чей облик обычно излучал ледяное спокойствие и благородную печаль, на этот раз выглядел так, будто его терпение окончательно лопнуло. Его фиалковые глаза потемнели, превратившись в два грозовых облака. — Она — Таргариен, Деймон. Она выжила там, где другие превратились бы в пепел. И её связь с Никс, Джоном и Роббом — это то, что спасёт их всех. — О, конечно, спасёт! — Деймон вскочил с корня чардрева, его Черное Пламя у бедра качнулось. — Роузфир, Лирфаер… Рейгар, признайся, ты сам придумывал эти имена? «Пламя Розы»? Это звучит как название лавки благовоний в Лиссе. А «Лирфаер»? Ты всё ещё надеешься, что твоя дочь будет играть баллады на поле боя? — Имена имеют глубокий смысл, который тебе, Порочный Принц, недоступен, — процедил Рейгар, и его рука непроизвольно потянулась к эфесу призрачного меча, который начал материализоваться из тумана. — Смысл? — Деймон подошел к нему почти вплотную, его лицо исказилось в дерзкой ухмылке. — Смысл в том, что ты даже в посмертии остаешься книжным червем и рифмоплетом! Твои дети и Никс ведут войну, а ты снабдил их «поэтическими» драконами. Знаешь, как Дени назвала своих? Дрогон! В честь кхала, который её пользовал. Рейгаль — в честь тебя, зануды. И Визерион — в честь того идиота, что расплавился. Грубо, честно, по-таргариеновски! А твоя «Лира»… — ХВАТИТ! — Рейгар резко выхватил меч. Клинок из лунного света со свистом рассек воздух, остановившись в дюйме от горла Деймона. — Ты издевался над моими чувствами, над моими песнями и над моим выбором. Но я не позволю тебе глумиться над именами, которые дали своим первенцам мои дети. Лирфаер — это серебро моей души. Роузфир — это кровь Лианны. Если ты ещё раз откроешь свой рот, чтобы осквернить их… Деймон замер. Его глаза расширились, а затем в них вспыхнул истинный азарт. Он медленно обнажил свой меч. — О-о-о… Наконец-то! Последний Дракон решил показать зубы? Неужели за всеми этими балладами скрывался настоящий воин? Давай, Рейгар! Покажи мне, чему ты научился на Трезубце, кроме того, как красиво тонуть! — Эй, вы, двое! — Брандон Старк встал между ними, его массивная фигура заслонила обзор. — Вы собираетесь драться из-за имен ящериц? Рейгар, опусти зубочистку. Деймон, заткнись, пока я не вспомнил, что ты Таргариен, и не скормил тебя местному туману. Моя дочь — Никс — выбрала это имя. И если она решит назвать дракона хоть «Горшком для эля», это будет её право, потому что она — единственный человек в Вестеросе, у которого хватило яиц вывезти Неда из столицы! Мейгор Жестокий, сидевший на обломке камня, даже не повернул головы. — Они похожи на детей, — пробасил он. — Мир стоит на краю бездны. Шесть драконов — три на севере, три на востоке. Кровь Дракона разделена морем, но связана узами, которые крепче стали. А вы спорите о поэзии. Рейгар тяжело дышал, всё еще сжимая меч. Его взгляд встретился со взглядом Деймона. — Никс — женщина, запертая в теле мужчины, Деймон. Её дракон — Лирфаер — это единственное, что позволяет ей чувствовать свою истинную природу. Это серебро — её голос. Если ты этого не понимаешь, ты никогда не был достоин своего имени. Деймон медленно убрал меч. Его ухмылка не исчезла, но в глазах появилось крупица уважения. — Ладно, Рейгар. Поэзия победила. Твоя дочь — настоящий феномен. А Ланнистер… — Деймон снова хихикнул. — Ты видел, как он смотрел на неё, когда она Лирфаер кормила? Он ведь чувствует, что это — женщина. И это сводит его с ума. Это лучше любой твоей баллады! Рейгар опустил клинок и отвернулся, пряча смущенный и одновременно гордый взгляд. В озере Сумеречного леса отразилась Дейнерис. Она смотрела на горизонт, ведя свой кхаласар, и в её шепоте слышалось имя, которое Рейгар подарил ей через эхо магии. — Лирфаер… — прошептала Дени там, в Эссосе. — Я иду к тебе, сестра. — Она слышит их, — тихо сказала Лианна, подходя к Рейгару. — Видишь? Твоя музыка стала мостом. Рейгар кивнул. Он знал, что впереди — только кровь и пепел, но теперь, когда шесть голов дракона начали расти, у этого мира появился шанс. А Деймон… Деймон просто не мог упустить случая напомнить, что он всё еще считает «Роузфир» слишком девчачьим именем. — Но Блудфрост — это всё равно круто, — крикнул Деймон вдогонку Рейгару. — Ставлю свою голову, Робб первым сожжет какой-нибудь замок этим именем! Брандон Старк лишь вздохнул и пошел за Рейгаром, надеясь, что в Сумеречном лесу найдется место, где можно просто посмотреть на своих детей без комментариев Порочного Принца.