Рубины, Сталь, Обсидиан.

Стена больше не была просто ледяным монолитом. Теперь она была гнездом. Драконы, рожденные в пламени и крови, росли с пугающей скоростью. Магия, вернувшаяся в мир вместе с тремя мертвецами, подпитывала их сильнее, чем мясо. Через неделю после рождения Лирфаер, Роузфир и Блудфрост уже были размером с крупных охотничьих псов, и их присутствие меняло саму природу Севера. Небо над Черным Замком теперь постоянно было расцвечено всполохами: серебряным, синим и алым. Никс стояла на верхнем парапете, глядя, как Лирфаер кружит в морозном воздухе. Серебряная чешуя драконицы сияла, отражая скудное зимнее солнце, а её крики действительно напоминали чистые аккорды. Каждый раз, когда Лирфаер пролетала над Никс, рубины на её шее отзывались нежным звоном. — Она слишком красива для этого места, — раздался голос за спиной. Джейме Ланнистер подошел и встал рядом, опираясь на обледенелые зубцы. Он больше не носил золото своего дома — на нем был простой серый плащ, скрепленный серебряной брошью в виде лютоволка, которую ему молча отдал Нед Старк. — Она — это я, Джейме, — Никс повернулась к нему. В утреннем свете её мужское лицо казалось высеченным из мрамора. — Красивая оболочка, скрывающая пламя. Но ты… ты всё еще здесь. Почему? Джейме посмотрел на неё, и в его золотых глазах не было ни капли сомнения. — Я видел, как ты спасла мир в тронном зале. Я видел, как ты высидела жизнь из камня. Куда мне идти, Никс? Обратно к Серсее? К отцу, который считает людей фигурами на доске? — Он сделал шаг ближе, понизив голос. — Я здесь ради тебя. Даже если ты — «лорд Сэнд» для всех остальных. Для меня ты — серебро этой луны. Никс почувствовала, как тепло разливается по её телу — не жар рубинов, а человеческое тепло, которого она так долго боялась. Она коснулась руки Джейме. — Мы уезжаем завтра. В Белую Гавань. Будь готов, Лев. Нас будут пытаться убить на каждом перекрестке. — Пусть пытаются, — Джейме усмехнулся той самой дерзкой улыбкой, за которую его когда-то ненавидели. — Теперь у меня есть дракон, который поет мне колыбельные. Я чувствую себя непобедимым. В это же время внизу, во дворе, Робб Старк тренировался с Блудфростом. Алый дракон был самым агрессивным из троицы. Он не просто летал — он атаковал тени, выдыхая струи багрового огня, которые плавили снег до самой земли. Робб стоял в центре круга, и его лицо было влажным от слез. С каждым днем, проведенным рядом с Блудфростом, его чувства возвращались. Это было подобно пытке. Он чувствовал ярость за Красную Свадьбу, которую помнил из прошлой жизни. Чувствовал горечь по отцу, который стоял неподалеку. Но самое главное — он чувствовал любовь. — Блудфрост, ко мне! — скомандовал Робб. Дракон приземлился на его предплечье, тяжело дыша. Робб прижал его к своей груди, и через кольцо-корову в него хлынула новая волна жизни. — Робб, — Нед Старк подошел к сыну. Он видел, как мальчик сражается со своими эмоциями. — Ты не должен нести это один. — Я не один, отец, — Робб вытер лицо рукавом. — У меня есть он. И у меня есть вы. Мы пойдем на юг, когда Джон закончит здесь. Мы соберем армию, которой мир еще не видел. И в этот раз… в этот раз Фреи и Болтоны захлебнутся в собственной крови. Нед вздрогнул от жестокости в голосе сына, но промолчал. Он понимал, что этот Робб — не тот мальчик, которого он оставил в Винтерфелле. Это был Король, который прошел через ад. На вершине Стены Джон Сноу разговаривал с мейстером Эймоном. Роузфир дремала у их ног, её голубая чешуя покрылась тонким слоем инея, который сверкал, как алмазная пыль. — Ты чувствуешь их, Джейхерис? — спросил Эймон, глядя своими незрячими глазами на север. — Они замерли, — ответил Джон, сжимая обсидиановый гребень. — Роузфир говорит мне, что они боятся. Пламя драконов — это не просто огонь. Это смерть для их магии. Но Король Ночи не отступит. Он собирает всё, что когда-либо умирало в этих лесах. — Тогда ты должен стать их Светом, — Эймон положил свою хрупкую руку на плечо Джона. — Твои братья и сестра — всадники. Но ты… ты — сердце этого союза. Не дай своему недоверию погубить тебя. Джон посмотрел на Роузфир. Голубая драконица открыла один глаз — цвета чистого сапфира — и издала звук, похожий на вздох ветра в пещере. — Я больше не боюсь предательства, мейстер. У меня есть Роузфир. И у меня есть Никс и Робб. Мы — одно целое. Сумеречный лес. Деймон Таргариен сидел на берегу озера, наблюдая за подготовкой к отъезду. — Ну вот, — сказал он, обращаясь к Рейгару. — Они разделяются. Серебро на юг, Синева на стену, Алое в Винтерфелл. Это классический маневр. — Они окружают врага, — кивнул Рейгар. — Тайвин Ланнистер думает, что он играет против детей. Но скоро он увидит тень Лирфаер над своими башнями. — Знаешь, Рейгар, — Деймон хитро прищурился. — Твоя Никс… она ведь влюбила в себя Ланнистера по-настоящему. Это даже лучше, чем твоя история с Лианной. Ты украл розу, а она приручила льва, прикидываясь мужиком. Если это не высший пилотаж интриги, то я не знаю, что это. Рейгар лишь вздохнул, но в его глазах блеснула гордость. — Она не прикидывается, Деймон. Она выживает. И Лирфаер — её голос. Брандон Старк подошел к ним, поправляя призрачный пояс. — Моя дочь едет в Белую Гавань. Виман Мандерли — старый хитрый лис, но он верен Старкам. С Никс и Джейме он станет нашей главной опорой на море. — А Иные? — спросила Лианна, подходя к мужчинам. — Джон остался на Стене почти один. — У него есть Роузфир, — отрезал Мейгор Жестокий. — И тысячи одичалых, которые теперь видят в нем бога. Джон Сноу больше не бастард. Он — ледяной престол этого мира. В мире живых Никс, Робб и Джон встретились у ворот Черного Замка для последнего прощания перед разлукой. — Мы встретимся в Королевской Гавани, — сказала Никс, обнимая братьев. — Или в аду. — В аду уже были, — Робб коснулся её плеча, передавая через кольцо вспышку тепла Блудфроста. — Там скучно. Лучше на Железном Троне. Джон коснулся их рук, и обсидиановый гребень в его волосах на мгновение связал их души в единый узел. — Берегите себя. И берегите драконов. Они — наше дыхание. Никс вскочила на коня. Лирфаер взмыла в небо, издав серебряный аккорд. Джейме Ланнистер последовал за ней, и его взгляд был прикован к фигуре всадника впереди. Стая разделилась, чтобы охватить мир своими крыльями. Пятидесятая глава их новой жизни закрылась, оставив позади детство и сомнения. Начиналась эпоха Огня и Льда, которую Вестерос запомнит на тысячи лет.