Рубины, Сталь, Обсидиан.

Река Трезубец текла медленно, словно не хотела тревожить тени прошлого, спящие в её илистых глубинах. Именно здесь, на бродах, когда-то пал Рубиновый Принц, и именно сюда теперь возвращались те, кто нёс его наследие. Флот Белой Гавани входил в устье реки. Серебряная Лирфаер кружила над мачтами, её крики отражались от воды, создавая призрачное эхо. Для Никс это место было особенным. Каждый раз, когда она смотрела на воду, ей казалось, что она видит блеск рассыпанных рубинов своего отца по духу. — Мы на месте, — тихо сказала Никс, стоя на носу корабля. Её мужские руки сжимали планширь так сильно, что дерево трещало. Ожерелье на шее жгло кожу, откликаясь на близость Робба. На берегу, среди зелёных лугов Речных земель, раскинулся огромный лагерь Севера. Тысячи костров, знамена с лютоволками и… алое зарево. Блудфрост, дракон Робба, сидел на вершине старой сторожевой башни, и его чешуя сияла в лучах заката, как свежая рана на теле земли. Когда Никс, Нед и Джейме сошли на берег, армия северян расступилась. Солдаты преклоняли колени — кто-то перед лордом Старком, кто-то перед серебряной драконицей, но большинство — перед Никсом Сэндом, чей авторитет после событий в столице стал почти легендарным. Робб Старк ждал их у своего шатра. Рядом с ним стоял Серый Ветер, а на плече короля сидел Блудфрост. Встреча отца и сына была лишена слов. Нед Старк подошёл к Роббу и просто обнял его. Через контакт с отцом и близость алого дракона Робб почувствовал такую лавину эмоций, что его колени подогнулись. Любовь, гордость, облегчение и невыносимая тяжесть вины Неда — всё это хлынуло в него. — Ты вернулся, — прошептал Робб в плечо отца. Его голос дрожал, и Блудфрост издал сочувствующий рокот. — Ты удержал Север, Робб, — Нед отстранился, глядя на сына с восхищением. — Ты стал королем, которого этот мир заслужил. Затем Робб перевёл взгляд на Никс. Его кольцо-корона пульсировало. — Никс… — он сделал шаг к ней. Никс обняла его, и в этот момент два дракона — Серебро и Алое — встретились в небе над ними. Лирфаер и Блудфрост закружились в танце, их пламя — серебряное и багряное — сплелось в причудливый узор. Это была встреча двух частей одной души. Вечером в шатре короля состоялся военный совет. — Тайвин Ланнистер в ловушке, — начал Робб, указывая на карту. — Мы контролируем Запад и Речные земли. Но Станнис Баратеон стоит у стен Королевской Гавани. Если он возьмёт город раньше нас, он станет королем по закону. — Станнис не всадник, — отрезала Никс, её голос в полумраке шатра звучал пугающе глубоко. — И у него нет Дикого Огня. Серсея сожжёт город, если Станнис попытается войти. Мы должны ударить первыми. Но не с суши. Она посмотрела на Джейме. — Мой отец, — Джейме вышел вперед, чувствуя на себе подозрительные взгляды северных лордов, — рассчитывает на то, что мы завязнем в осадах. Он не знает о флоте Мандерли. И он не знает, что Лирфаер теперь достаточно велика, чтобы нести всадника. В шатре воцарилась тишина. — Ты хочешь лететь? — спросил Нед, глядя на Никс. — Я полечу в Королевскую Гавань, — ответила Никс. — Я заберу Железный Трон до того, как Станнис или Тайвин успеют моргнуть. Сумеречный лес. Деймон Таргариен сидел на берегу озера, насвистывая мелодию, которую он только что сочинил. — «Я полечу в Королевскую Гавань»… — передразнил он Никс. — Какая дерзость! Рейгар, ты слышал? Она собирается повторить трюк Эйгона, но в штанах и с Ланнистером в качестве оруженосца. — Это её право, — Рейгар стоял, глядя на отражение Лирфаер. — Она — Серебряное Пламя. Она должна вернуть дом. — И всё же, — Деймон хитро прищурился, — ты видел лицо Брандона, когда он смотрел на Робба? Твой зять, Рейгар, наконец-то понял, что вырастил не просто воинов, а стихию. Брандон, не злись, твоя кровь в них кипит так же сильно, как наша. Брандон Старк, стоявший неподалеку, лишь хмыкнул. — Мои дети вернут Винтерфелл и возьмут Юг. А потом они пойдут на Стену к Джону. Рейгар, твой сын там замерзает, пока мы здесь обсуждаем стратегию. — Джон не замерзает, — подала голос Лианна Старк. — Роузфир греет его. Но он чувствует, что Иные готовят нечто… масштабное. Они ждут момента, когда драконы улетят на юг. Мейгор Жестокий вышел из тени. — Пусть ждут. Когда Никс возьмет Гавань, у нас будет Дикий Огонь. Она не будет его тратить на лордов. Она заберет его на Стену. Моя ученица знает, как обращаться с зеленым пламенем. Ночью в лагере у Трезубца Никс и Джейме стояли на берегу реки. — Завтра ты улетаешь, — тихо сказал Джейме. — Я поеду по суше с Роббом. Но моё сердце будет там, в небе, рядом с твоим серебром. Никс коснулась рубинов на шее. — Я боюсь, Джейме. Не смерти. Я боюсь, что когда я взойду на трон, я окончательно потеряю себя. Что Никс Сэнд исчезнет, оставив только дракона. — Я не дам тебе исчезнуть, — Джейме привлёк её к себе, целуя в висок. — Кем бы ты ни была — бастардом, принцем или всадником — ты моя. И я буду ждать тебя в Красном Замке. Никс закрыла глаза, впитывая его тепло. Она знала, что завтра её жизнь изменится навсегда. Она станет первой всадницей этого века. В небе над Трезубцем Лирфаер издала длинный, чистый аккорд, возвещая о начале конца старого мира. Песня Льда и Пламени переходила в свою самую громкую главу. Пятьдесят шестая страница истории была написана серебряным огнем на черном небе Речных земель.