Рубины, Сталь, Обсидиан.

В Сумеречном лесу Мейгор всегда держался особняком. Пока Рейгар предавался меланхолии, а Деймон — остротам, Мейгор смотрел на огонь. Он был человеком, который верил, что мир понимает только один язык — язык каленого железа и драконьего пламени. Его жизнь не была историей о славе. Это была история о выживании дома Таргариенов, написанная кровью тех, кто стоял на пути. Тень старшего брата Мейгор родился под знаком меча. Его матерью была Висенья — женщина, которая знала о магии крови больше, чем о материнской нежности. С самого детства он рос в тени Эйниса — своего старшего брата, законного наследника, который был слаб телом и духом. — Твой брат умеет петь и улыбаться лордам, — шептала Висенья, когда Мейгору было всего восемь. — Но ты, мой сын, рожден, чтобы держать то, что твой отец завоевал. Лорды не любят песен. Они любят тишину, которая наступает, когда их враги мертвы. В двенадцать лет Мейгор был выше и сильнее любого сверстника. В тринадцать он уже командовал отрядом на поле боя. Но мир всё равно видел в нем лишь «второго». До того дня, когда умер отец. Черный Ужас После смерти Эйгона Завоевателя Мейгор сделал то, на что не осмелился ни один Таргариен до него. Он не взял одного из молодых драконов Драконьего Камня. Он отправился к Балериону. Старый зверь, помнивший еще Валирию, встретил принца яростным ревом. Жар его дыхания мог расплавить камень, но Мейгор не отвел взгляда. Он подошел к Черному Ужасу не как проситель, а как хозяин. — Ты — это я, — произнес Мейгор, касаясь обгоревшей чешуи. — Мы оба лишние в этом мире «мирных королей». Давай напомним им, что такое настоящий Дракон. Когда Мейгор поднялся в небо на Балерионе, Вестерос содрогнулся. Это был союз чистой воли и первобытной мощи. С этого момента Эйнис стал лишь формальностью. Настоящим королем был тот, чья тень закрывала солнце. Корона и Кровь Когда Эйнис умер, оставив королевство в хаосе восстания Святого Воинства, Мейгор не стал ждать церемоний. Он надел корону отца и выхватил Черное Пламя. Его правление было чередой пожаров. Септы горели. Честные рыцари, ведомые фанатизмом, превращались в пепел. Мейгор не знал жалости не потому, что был садистом. Он верил, что если он проявит слабость хотя бы на мгновение, всё, что построил Эйгон, рассыплется. — Король должен быть не любимым, а необходимым, — говорил он своим женам, которых брал силой и политикой. — Любовь — это летний дождь. Страх — это вечный лед, на котором стоит трон. Красный Замок и Истинная Кузница Самым великим и самым темным его делом стало строительство Красного Замка. Мейгор лично спускался в подземелья. Вместе с матерью, Висеньей, он заложил фундамент «Истинной Кузницы» — того самого места, которое через сотни лет откроет Никс Сэнд. Он убил всех строителей не из прихоти. Он знал, что секреты — это броня. Если никто не знает ходов, никто не сможет ударить в спину. — Мой замок будет стоять вечно, — сказал он, вытирая окровавленный меч о камни подземелий. — Даже когда мой род забудет моё имя, эти стены будут помнить мою волю. Последний вздох на мечах Его конец был столь же загадочным, как и его жизнь. Когда весь мир ополчился против него, когда его единственный союзник — страх — перестал работать, Мейгор остался один. Его нашли на Железном Троне, пронзенным мечами самого трона. Говорили, что трон отверг его. Но в Сумеречном лесу Мейгор лишь хмыкал, слыша эти сказки. — Трон не отвергает, — пробасил он однажды Никс, когда та училась у него в лесу теней. — Трон забирает всё. Я сам навалился на эти мечи, когда понял, что моя жатва окончена. Я выжег гниль. Я оставил замок. Я оставил драконов. Моя работа была сделана. Наследие в Сумеречном лесе В лесу Мейгор был самым суровым учителем. Он видел в Никс не племянницу Рейгара, а продолжение своей Висеньи. Он учил её, что «лорд Сэнд» должен быть готов убить свою человечность ради выживания стаи. — Ты думаешь, Рейгар — герой? — спрашивал он Никс, указывая на призрачного принца с лирой. — Он — мечтатель. А миром правят те, кто умеет пачкать руки. Когда ты вернешься, вспомни мой замок. Вспомни, что под каждым камнем там лежит чья-то жизнь. Будь готова платить такую цену. Именно Мейгор настоял на том, чтобы Никс получила дар Рейгара — ожерелье, но настоял и на том, чтобы она знала, как использовать магию крови Висеньи. Когда битва за Винтерфелл закончилась, и Мейгор начал растворяться в тумане, он посмотрел на Никс в последний раз. — Неплохо, девочка, — прошептал он. — Ты была Жестокой ровно настолько, насколько это было нужно, чтобы остаться Живой. Мой замок в хороших руках. Мейгор Жестокий ушел, оставив после себя мир, который он когда-то спас своей беспощадностью. Его имя осталось проклятием в книгах мейстеров, но в камнях Красного Замка навсегда остался его пульс — пульс человека, который предпочел быть монстром ради того, чтобы драконы не исчезли навсегда.