Рубины, Сталь, Обсидиан.

В Сумеречном лесу, где воздух пахнет вечными сумерками и холодным серебром, Эймма Аррен часто сидела там, где туман был самым густым и мягким. Она не любила звона мечей, даже призрачных, и старалась держаться подальше от рычания Мейгора. Для неё, женщины, чей жизненный путь закончился на окровавленных простынях ради призрачной надежды на наследника, этот лес стал первым местом, где от неё больше ничего не требовали. Но когда в лесу появилась Никс, Эймма почувствовала, как в её призрачной груди затеплилось забытое чувство материнства. О поле боя, который не выбирают Эймма смотрела на Никс, когда та была еще совсем маленькой тенью. Она видела, как девочку ломают боги, втискивая её душу в мужскую плоть. «Бедное дитя», — думала Эймма, поправляя свои легкие, как паутина, одежды. — «Мужчины говорят, что их поле боя — это грязь и кровь сражений. Но они не знают о тихом поле боя в женских покоях. Теперь тебе придется познать оба». Эймма была той, кто учил Никс терпению. Когда Никс в ярости пыталась сорвать с себя мужскую одежду или проклинала свой грубый голос, Эймма подходила к ней и клала прохладную ладонь на её лоб. — Сила — это не только удар мечом, Никс, — шептала она. — Настоящая сила в том, чтобы вынести то, что кажется невыносимым. Я отдала жизнь за корону, которую никогда не носила. Ты отдала своё лицо за мир, который еще не спасен. Не борись со своей оболочкой, сделай её своим союзником. О Деймоне и семейном безумии Эймма с грустной улыбкой наблюдала за тем, как её зять и кузен Деймон «тренирует» Никс. Она помнила Деймона живым — его непредсказуемость, его жажду внимания, его странную преданность. «Ты всё тот же, Деймон», — думала она, глядя, как Порочный Принц подтрунивает над Рейгаром. — «Ты учишь её жестокости, потому что боишься её ранимости. Ты видишь в ней всё то, что не смог защитить в моей дочери Рейнире». Эймма знала, что Деймон видит в Никс второй шанс для их рода. Но она, в отличие от него, видела в Никс человека, а не просто фигуру на доске. Она была той, кто напоминал Никс о запахе цветов в Долине, о вкусе лимонных пирогов и о том, что даже в теле воина сердце может оставаться нежным. О триумфе женщины Когда в крипте Винтерфелла маска Никс наконец сгорела, и она предстала в своем истинном облике, Эймма в Сумеречном лесу закрыла глаза и долго дышала холодным туманом, чувствуя невероятное облегчение. «Ты свободна, девочка», — пронеслось в её мыслях. — «Ты сделала то, чего не смогла ни одна из нас. Ты прошла через мужской мир, став его хозяином, и вернулась женщиной, не потеряв себя». Эймма видела, как Джейме Ланнистер смотрел на Никс. Она узнала этот взгляд. Это был взгляд мужчины, который нашел свою погибель и своё спасение в одном лице. Последняя колыбельная Когда наступил момент прощания, и тени начали таять, Эймма подошла к Никс последней, когда та уже почти вернулась в мир живых. Она не давала советов о войне. Она просто коснулась её волос. — Ты родишь дочь, Никс, — прошептала Эймма. — И её рождение будет не концом твоей жизни, а её началом. Она не будет обязана носить корону или меч, если сама того не захочет. Ты купила ей это право своей болью. Эймма Аррен исчезла, растворившись в утреннем тумане Сумеречного леса. На её лице не было печали. Она видела весну. Она видела рождение, которое принесло радость, а не смерть. И для королевы, которая умерла, пытаясь дать жизнь, это было величайшей победой, которую только можно вообразить. В мире живых Никс внезапно почувствовала легкий весенний ветерок, пахнущий горными цветами Долины, и улыбнулась, прижимая к себе свою новорожденную дочь. Эхо Эйммы осталось в этом мире — не как призрак, а как тихий голос милосердия, который теперь всегда звучал в сердце новой Меча Зари.