Рубины, Сталь, Обсидиан.

В Сумеречном лесу Деймон Таргариен был единственным, кто отказывался признавать смерть как финал. Для него это был затянувшийся антракт перед самым грандиозным зрелищем в истории Вестероса. Он не сидел у корней, не предавался молитвам. Он мерил лес шагами хищника, точа призрачный клинок о камни вечности, и ждал, когда его «ученица» наконец-то подожжет этот мир. О первой встрече и «неправильном» теле Когда боги объявили свою цену и заперли душу Никс в теле мальчика, Деймон был единственным, кто не стал сокрушаться. Он расхохотался так громко, что туман в лесу в страхе расступился. «Они думали, что наказывают её? — думал Деймон, глядя на маленькую, растерянную Никс. — Они дали ей идеальный кинжал и назвали это проклятием. Глупцы». Он подошел к ней тогда, в самом начале, и вместо утешения отвесил легкий подзатыльник. — Не смей ныть, девчонка, — бросил он. — В этом мире мужчинам прощают всё, кроме слабости. А женщинам не прощают ничего. Тебе дали маску, за которой можно спрятать армию. Пользуйся этим. Научись мочиться стоя и убивать с улыбкой, и ты станешь опаснее, чем я и Мейгор вместе взятые. Уроки Танца Смерти Деймон не учил Никс честному бою. Для этого был сир Родрик или Нед Старк. Деймон учил её «Танцу». — Меч — это не палка, — говорил он, кружась вокруг неё в призрачном мареве. — Это продолжение твоего желания вырвать врагу сердце. Если ты бьешь — бей так, чтобы мейстеры не могли собрать куски. Если ты лжешь — лги так, чтобы боги поверили. Он видел, как Никс впитывает его ярость, смешивая её с меланхолией Рейгара. Это сочетание приводило Деймона в восторг. Он видел в ней черты своей Рейниры — ту же неукротимость, — но закаленную в гораздо более суровой кузнице. Наблюдения за Золотым Львом Отношения Никс и Джейме Ланнистера были для Деймона личным развлечением. Он часами просиживал у зеркального озера, отпуская едкие комментарии. «Глядите, глядите! — шептал он Рейгару, когда Джейме впервые коснулся руки Никс. — Лев почуял запах розы под вонючим кожаным дублетом. Он сходит с ума, Рейгар! Он думает, что он... ну, ты понимаешь. Ох, я бы отдал всё своё призрачное состояние, чтобы увидеть его лицо в тот момент, когда он поймет, что его «друг» — это самая прекрасная женщина в Семи Королевствах». Но в глубине души Деймон уважал Джейме. Ланнистер сделал то, что когда-то сделал сам Деймон: он плюнул на законы людей ради того, что считал истинным. Последняя битва и Рассвет Когда Никс подняла меч Dawn и её истинный облик прорезал тьму Винтерфелла, Деймон перестал смеяться. Он стоял у кромки воды, сжимая рукоять своей Темной Сестры так, что призрачные пальцы побелели. «Вот оно, — пронеслось в его голове. — Моя школа. Моя кровь. Мой огонь». Он видел, как она приняла удар Короля Ночи. Он видел, как она вогнала звездную сталь в ледяную грудь монстра. В этот миг Деймон почувствовал такую гордость, какой не испытывал даже тогда, когда падал с Караксеса на Вхагар над Божьим Оком. — Она сделала это красиво, — тихо произнес он, когда белый свет залил озеро. — Без пафоса, без лишних слов. Просто убила Смерть её же собственным холодом. Уход Порочного Принца Когда пришло время исчезать, Деймон не стал произносить длинных речей. Он подошел к Мейгору и Рейгару, отвесил им ироничный поклон и повернулся к выходу из леса, где туман становился золотистым от настоящего солнца. Он посмотрел на Никс в её последнем видении — счастливую, с ребенком на руках, под мирным небом. — Живи долго, маленькая волчица, — прошептал Деймон. — И если когда-нибудь тебе станет скучно в твоем идеальном мире... вспомни, чему тебя учил твой старый безумный дядя. Немного хаоса еще никому не вредило. Деймон Таргариен растворился в воздухе с полуулыбкой на губах. Он уходил не как побежденный призрак, а как победитель. Его «поле битвы» осталось за ним. Он переписал историю чужими руками, и эта история была чертовски хороша. Где-то в вышине, над миром живых, Лирфаер издала резкий, дерзкий крик, в котором послышалось эхо смеха Порочного Принца. Он ушел, но его пламя осталось гореть в сердце серебряной всадницы.