Самое страшное проклятие

В тот день Сатору возвращается раньше обычного. Вряд ли подгадывает так специально, просто... Ну, просто. В конце концов, это Сатору. Сугуру, не ждавший его так рано, как-то слишком поспешно ставит на паузу... полнометражку про покемонов. И почти успевает устыдиться, что Годжо застал его за таким, но тот сияет ярче предзакатного солнца. — О-о-о, это про Лугию?! — Сатору заглядывает в гостиную, вопит и уносится переодеваться. — Меня подожди! Сугуру тяжёло вздыхает, провожая ураган Годжо тоскливым взглядом. Стоило догадаться по затёртости кейса, что этот мультик у Сатору один из любимых. И что Сатору обязательно прилипнет, если застукает за посмотром. Но Сугуру, найдя сегодня кассету в полузаброшенной комнате с полуразобранной коллекцией манги, кассет и дисков, слишком увлёкся исследованием. Чересчур уж заманчиво смотрел с обложки покемон, которого Сатору уже минимум дюжину лет таскал на ключах. Чересчур странно выглядела такая преданность для фаната дигимонов. Изначальный план из чистого любопытства посмотреть это старьё на таймскипе, чтобы просто понимать контекст любви друга, изящно накрылся. И теперь, судя по всему, Сугуру основательно прилип на целый час старого и наивного кринжа. Ещё и добровольно. Потрясающе. (Нет). Когда Сатору возвращается, Сугуру успевает почти смириться со своей участью и удобно обложиться подушками на полу. — Врубай! — радостно командует Великий фанат покемонов Годжо Сатору и устраивается с ногами на диване. Через минуту, завозившись, отставляет газировку на столик и закидывает руки на спинку. И дальше продолжает шебуршаться, подбирая место и позу. Сугуру невольно улыбается и запускает кино. Иногда Сатору напоминает ребёнка. Стоит картинке задвигаться, как он затихает. Сугуру только хочет пошутить по этому поводу, но замирает, парализованный электрической волной, прокатившейся по загривку. Чужие пальцы ложатся на шею, проходятся по ней полузабытым движением. Сугуру даже не оборачиваясь видит — знает, — как полыхают глаза Сатору, наблюдающего за ним. Ждущего малейшего недовольства, чтобы убрать слишком обнаглевшую руку. Так уже было. Эта мысль мурашками стекает по спине, а в груди поселяется странное щемящее чувство. Сугуру еле заметно кивает, всё так же глядя на экран. Детские мультики, осторожная дружеская забота и звёздная пыль от прикосновений Сатору. Так было. С ними было, просто очень давно. Пальцы смелеют, осторожно стягивают резинку, распуская привычно тугой пучок. Нежно касаются виска, стекают по нему за ухо, заправляя рассыпавшиеся пряди. Сатору садится удобнее: спускает ноги на пол, обнимает тёплыми коленями плечи. Осторожно вплетается обеими руками в волосы. Касается за ушами, слегка давит, смещается к затылку... Сугуру откидывает голову назад, откровенно подставляясь под ласку. На экране бушует нарисованный шторм, мальчик со своим покемоном пытается выжить на маленьком кораблике среди волн... Но Сугуру феноменально, нефритово поебать. И на главного героя, и на наивный детский замес и вообще на всё происходящее. Его откровенно мажет с первых прикосновений, и нет никакого желания сопротивляться почти забытым — назнакомо-новым — ощущениям. Руки у Сатору теперь другие. Такие же внимательно-нежные, как десять лет назад, но куда более уверенные. И ласка больше не боязливо-осторожная, не изучающая — умелая. Совсем немного жёсткая, такая же, как загрубевшие ладони — но Сугуру даже нравится эта мимолётная жёсткость. И сила, которая ещё больше теперь чувствуется в этих руках. На пару мгновений кажется, будто уха касается тёплое дыхание, но это ощущение тут же исчезает, сменяясь лёгкой щекоткой по шее. Сугуру не стонет только благодаря чуду. И железобетонной выдержке, закалённой годами подавляемых чувств. Потому что пальцы Сатору творят настоящую, чёрт возьми, магию. Запрещённую, наверняка что-то из области контроля и подчинения. Во всяком случае, Сугуру, как и много лет назад, готов сейчас согласиться практически на всё, если Сатору вздумает попросить. Ему слишком хорошо, чтобы думать. Настолько, что мозг откровенно стекает под резинку спортивных штанов с каждым массирующим движением. И это Сугуру замечает слишком поздно, чтобы предотвратить. Спасают ситуацию только его любовь к безразмерным вещам, полумрак и то, что дома Сатору редко прибегает к полной технике шести глаз. Ладно, если бы на экране корячилась какая-нибудь грудастая красотка, и через каждые три сцены показывали панцушот — это выглядело бы логично и правдоподобно. Но стояк под древний мультик про детей и покемонов... Это уже слишком. Чтобы отвлечься, Сугуру пытается вникнуть в происходящее на экране. Понимает, что успел к финальной битве: три великих покемона нападают на того единственного, легендарного — обитателя ключей Сатору. Гето почти кривится, глядя, как бело-синий монстр бессильно падает в море. Пальцы в волосах замирают всего на мгновение. ...сколько Сатору было лет, когда он впервые это смотрел? Одиннадцать? Это многое объясняет. Сугуру почти ловит какую-то важную мысль, касающуюся Сатору, его любви к этому странному покемону и глубинному смыслу тайтла, но... Тёплые пальцы слишком правильно спускаются за уши, обнимают виски и затылок, массируя уставшую кожу. Важная мысль скрывается за гранью восприятия, а Сугуру каким-то чудом прячет стон удовольствия за зевком. Почти ждёт возмущённого оклика: раньше Сатору всегда так делал, стоило показать отсутствие интереса... Но не теперь. Болтовню и звуки взрывов не прерывает ничего. И пальцы всё так же скользят по голове. К ним добавляются только лёгкие касания ногтей, будто ласково будят. Это... новое? Не совсем. — Щекотно, — ворчит Сугуру, буквально стреляя себе в колено. Морально готовится к тому, что волшебные пальцы исчезнут, а Сатору отодвинется. Но он не двигается. Только в следующий раз ведёт ногтями сильнее, не причиняя боли, но член в штанах ощутимо дёргается в ответ, а по загривку стекают мурашки размером с мухоголовку. — Так лучше? — вместо ожидаемого возмущения звучит тихий вопрос. — Да, — так же тихо отвечает Сугуру, титаническим усилием воли проглотив хриплый стон и порнушное: «Блять, да-а-а». Сатору нечитаемо хмыкает — и добавляет к массажу ещё и это. Сугуру хочется сдохнуть. А на экране Лугия — Сугуру с удивлением замечает, что сподобился запомнить имя мультяшного зверя — второй раз падает в море, но всем наплевать. Сатору за спиной тихо фыркает, но ничего не говорит. И рук не убирает: будто не замечает странного подтекста, протянувшегося через детский мультик — и любовь к нему, не исчезнувшую с годами. Сугуру невольно хмурится и стискивает зубы так, что отдаёт в виски. Отчего-то судьба древнего покемона остро откликается в душе очень личной болью. Словно Гето не наплевать на нарисованную трагедию. Словно он... сочувствует? С каких пор он стал таким сентиментальным? Это так странно, что Сугуру тоже фыркает. И больше не пытается следить за сюжетом, разочарованный в нарисованных обезьянах. Даже возвращение Лугии не радует: наоборот, необъяснимой горечью и злостью оседает под рёбра. А волшебные руки исчезают, стоит начаться титрам. Сатору уходит так быстро, словно убегает от закрывающей песни. Улетает тем самым покемоном, который должен остаться только в легендах. Сугуру вздыхает и упирается затылком в край дивана. И с ужасом понимает, что согласился бы посмотреть хоть всю серию покемонов от начала до конца, если бы Сатору пообещал массаж головы и молчать. С кухни доносится ворчание кофеварки. А эндинг детского мультика не по-детски разъёбывает Сугуру. Так, что очень даже объяснимая желчная горечь поднимается в горле, а ощущение упущенных возможностей саднит, как старая рана. Та, что осталась от Фусигуро. Когда Сатору возвращается спустя пару минут — с двумя чашками в руках и почти искренней улыбкой на поллица — погасший телек «показывает» только задумчиво зависшего Сугуру. — Ты досмотрел до конца и ни разу не сказал, что это тупо! — Годжо ухмыляется и падает на пол рядом, потягивая чашку с чаем. Некрепким и одной ложкой сахара. — Мне совесть не позволяет насмехаться над твоими детскими воспоминаниями. Это слишком даже для меня, — фыркает Сугуру, прячась за ехидством от собственных сомнений. — Ты повзрослел. — Ты невероятно наблюдателен, мой друг. Хотел бы я ответить тебе тем же, но увы. — Я выбираю оставаться молодым! — Изящная формулировка для определения задержки в развитии, но я сделаю вид, что поверил. — Повзрослел и стал ужасным занудой. А я, между прочим, хотел поделиться мыслью, которую придумал ещё во время учёбы. — Сатору совершенно по-детски показывает язык и дует на свой кофе. — Ты хранил её столько лет для меня? Я поражён до глубины души, — Сугуру ухмыляется и отпивает свой чай. — Жги, я умираю от любопытства. — Не-а. Ты будешь ржать. Или занудствовать. — Если я пообещаю, что не буду, ты поверишь? — Предположим. — Клятвенно обещаю не ржать. И не занудствовать. — Сугуру прикладывает одну руку к груди, а вторую поднимает в воздух. И даже лицо делает максимально заинтересованное. Выдерживая паузу, Сатору делает несколько глотков, между ними ещё и дует на кофе. Сугуру терпеливо ждёт и попивает свой чай. Горячий. — Ладно уж. Я ещё тогда думал, что ты похож на тренера покемонов. Ну вылитый же: победил, поймал, приручил... Только шарики глотаешь, а не с собой носишь. Сугуру открывает рот. Закрывает. Смотрит на Сатору как на идиота несколько долгих секунд. И никак не может определиться с реакцией. — Я впервые в жизни не могу с тобой не согласиться. Но и соглашаться не хочу. Это как-то... тупо, — тянет Сугуру и задумчиво склоняет голову на бок. — Но сходство определённо есть, не могу поспорить. — Да ладно, оно теперь ещё больше! Сильнейший тренер покемонов нашего времени! — Сатору широко улыбается. Сугуру вскидывает бровь, глядя на Сатору поверх чашки. Топит улыбку в чае. — Ага. Приручил самого сильного покемона и почти спас мир. Сатору почти подпрыгивает. — Самого сильного? Это какого? Ты не рассказывал! — Сильнее Оримото, — кивает Сугуру с очень серьёзным лицом и пытается не ржать. — В смысле? Когда ты успел?! — Я усердно работал над этим последние пару месяцев, — скромно «сознаётся» Сугуру и невинно улыбается. — Сугур-ру... — Сатору хмурится. — Что-то не так? — Рассказывай давай. Что за покемон? — Да так. Рождается раз в четыреста лет. Похож на Лугию чем-то. Большой, сильный и очень своевольный. Настолько, что в шарик не влез. Гуляет на воле... Сатору отставляет чашку на столик и смотрит так, что Сугуру по старой памяти повторяет его жест. Но продолжает нарываться: — Чай мне носит вот. Массаж делает. — Сугуру! — раздаётся возмущённый вопль, и Сатору делает именно то, что ожидалось. Набрасывается, пытаясь подмять под себя и показать, кто тут главный. Совсем так, как поступал когда-то. И так же, как тогда, быстро огребает увесистый поджопник пяткой от вывернувшегося из почти захвата Сугуру. — Да-да? — Гад ты! — смеётся Сатору и нападает снова. Сугуру совершенно паскудно ухмыляется и с удовольствием включается в дурашливую возню у дивана.