Самое страшное проклятие

С очередной «украденной» у Сатору миссии Сугуру возвращается поздно. На часах почти половина одиннадцатого, а за окнами уже давно темно. Только неоновое безумие освещает улицы города. Из желаний — помыться, потому что почти особое проклятие знатно извозило его в своей слизи, и завалиться на диван. Не сна ради, а так, вытянуть ноги и потупить. Но когда Вселенная прислушивалась к желаниям Сугуру? Вот и сейчас с кухни грохочет музыка, а в коридоре одурительно пахнет едой. Аромат бульона Сугуру узнаёт сразу, к нему примешивается запах темпуры и какой-то выпечки. Сугуру мрачно вздыхает и скидывает грязную одежду и обувь, оставаясь в условно чистой майке и трусах. Почти на цыпочках крадётся по коридору и осторожно заглядывает в приоткрытую дверь кухни. Обнаруживает там только Сатору. И кучу посуды, расставленной по всей огроменной стойке, и светящуюся духовку, и глубокую сковороду на плите... Годжо, пританцовывая под какой-то уебанский корейский хип-хоп, колдует над этой самой сковородой, обжаривая в масле креветки в темпуре. ...он реально это умеет? От удивления — и облегчения — Сугуру шумно выдыхает. И откровенно залипает на друга, увлечённого готовкой так сильно, что даже не услышал хлопок входной двери и возню в коридоре. Выглядит Сатору при этом потрясающе по-домашнему. Уютно, умилительно и — чёрт бы его побрал — сексуально. И даже свободные спортивки и футболка под фартуком совсем не мешают Сугуру представлять их полное отсутствие. Фартук, впрочем, он не против оставить... — О, Сугуру! — замечает его, обернувшись, Сатору и тыкает в телефон, вырубая музло. — Ты как раз вовремя! Мой руки и садись! На фартуке у Великого Годжо — всратые разноцветные ананасы в тёмных очках. — Э... — мозг откровенно буксует столкнувшись с жестокой реальностью. Эротическая фантазия плавится под взглядами дебильных ананасов и голубых глаз, а вот наметившийся стояк — нет. — Я сначала в душ. От меня воняет проклятием, и сам я... Сугуру делает неопределённый жест рукой, морщится и сливается в сторону ванной, оставляя Сатору с его ананасами. И кулинарным шоу. Ненадолго, правда. Не восемь минут Великого Годжо, конечно, но в пятнадцать Сугуру укладывается, даже с мытьём головы. Исключительно чудом и силой воображения, но это вот вообще никого — и его самого в первую очередь — не ебёт. — В честь чего у нас праздник? — интересуется Сугуру, вваливаясь на кухню и падая за стол. Оверсайзная футболка и любимые шаровары отлично скрывают всё, что только можно, давая Сугуру абсолютную свободу фантазии и ощущение безопасности. Сатору, ждущий его, сидя на подоконнике, откладывает Нинтендо и встаёт. Фартука с идиотскими ананасами нет, и от этого немного спокойнее. — Ты меня запер дома на два дня и ждал, что я ничем не займусь от скуки? Не мог же я в техникум заявиться, пока я «на миссии»! Вот и пришлось придумывать, чем бы таким... Вспомнил, что до сих пор кормил тебя одной доставкой. — Как, оказывается, полезно принудительно устраивать тебе выходные. Глядишь, в следующий раз торт для меня испечёшь. — Сугуру ухмыляется и выглядит неприлично довольным. Даже печать усталости почти растворяется в божественных ароматах. — М-м-м, — Сатору задумывается совершенно серьёзно. — Не. Торт я ещё готовить не пробовал. Так что если хочешь — будем страдать вместе! — Думаю, за неделю Великий Годжо осилит простенький торт, — Сугуру даже не скрывает свой хитрый план. — За неделю?! Да на неделю я вместе с тобой поеду, ещё чего! День потратим на проклятие, остальные — на отдых. — Сато-о-ору. Кого ты пытаешься обмануть? Ты не умеешь просто отдыхать. Стоит нам разобраться с твоей «недельной» миссией за день, и на следующий день ты снова найдёшь себе работу. Или работа найдёт тебя. — О-о-о, ты ещё многого обо мне не знаешь! Если никому не рассказывать, что я закончил, работа находит меня м-м-м... не сразу. — Не через час, а через три? — Сугуру насмешливо вскидывает бровь и ухмыляется. — Ну давай, пройдись ещё разок по больному, — Сатору ничуть не расстраивается. Когда Сугуру вернулся из душа, на столе были только тарелки, палочки и несколько закусок, нечувствительных к температуре. Но пока они болтают, Сатору достаёт из холодильника сашими, сервирует зару собу — правильно сервирует, о боги, — и притаскивает от плиты тарелку с темпурой. И улыбается довольно-довольно. По-настоящему. Сатору хочется обнять. Прижаться плечом, дотронуться, сделать что-то из тех времён, когда их не разделяла бесконечность... Сугуру ловит себя на этой странно щемящей мысли, но не успевает ничего. Сатору снова первый. Он наклоняется, пихает в бок и опускает руки на плечи. Спрашивает вкрадчиво: — Признавайся, ты до сих пор думал, что я всё ещё не умею готовить ничего, кроме лапши? — Я допускал, что ты научился разогревать готовую еду в микроволновке. И, возможно, даже освоил духовку. Но признаю, такого я точно не ожидал. — Сугуру запрокидывает голову, упирается в чужую грудь макушкой. И смотрит. И Сатору тоже смотрит. И молчит как-то странно, и не возмущается. Сугуру с трудом давит в себе желание развернуться и обнять. Или хотя бы погладить по бедру — совсем не по-дружески, но... Но нет. — Не виси на мне. Ты тяжёлый, а я устал. Между прочим, гонять по канализации первоуровневую говнослизь очень утомительно и ужасно невкусно. Чужие руки медленно, будто нехотя исчезают с плеч. Сатору выпрямляется и падает на стул напротив, а на лице у него — улыбка шире предыдущей. И ни тени сомнения в крутости собственной готовки. — Зато теперь будет охренительно вкусно! — Всё что угодно вкуснее, чем говнослизь, — фыркает Сугуру, безжалостно припечатывая словами. — Но пахнет всё это действительно охренительно. — А на вкус ещё лучше. Ешь давай, хорош любоваться. — Это мы ещё проверим. Может, ты со специями не дружишь. Или вообще перепутал крахмал со стиральным порошком, — Сугуру ехидничает, но палочки берёт. Задумчиво разглядывает разнообразие блюд, решая что же попробовать первым. И выбирает сашими магуро. Подцепляет палочками ломтик тунца, коротко обмакивает его в соевый соус, кладёт в рот и... почти ловит гастрономический оргазм. Рыба прекрасна как божий дар — всё, от текстуры до вкуса идеально. Даже традиционная нарезка выверена с лазерной точностью и это просто... — Ну что? — Потрясающе вкусно, — почти стонет Сугуру, забыв, что собрался строить из себя неподкупного и сурового критика. — Я знал, — глаза Сатору сияют. Он слишком рад — раньше это выдавало, что Великому Годжо не безразлично чьё-то мнение. — Это просто космос, — искренне хвалит Сугуру, закидывая в рот несколько слайсов маринованного имбиря. И подцепляет палочками креветку. Добавляет немного васаби, кусает. Не сдерживает откровенного стона удовольствия. Даже глаза прикрывает на мгновение, переживая приступ вкусового экстаза. Слишком вкусно, чтобы быть правдой. — Я же говорил! — громкий голос развеивает иллюзию. Следующие несколько минут не звучит ничего, кроме чавканья и редкого стука палочек о тарелки. Еды много, и вся она... нечеловечески хороша. Настолько, что настроение стремительно и неприлично улучшается. А желание язвить и вовсе растворяется в потрясающих ароматах, витающих в воздухе. — Как ты вообще готовить-то научился? — спрашивает Сугуру, когда в животе не остаётся места. Даже хуже: давненько не приходилось так объедаться. Но не жаль. Слишком вкусно. Сатору, научившийся, кажется, чему угодно, кроме манер, облизывает палочки. — После техникума. Свободного времени стало чуть больше, а занять себя было нечем. Сёко свою медицину учила, а заводить новых друзей... Ну, не с моим именем. Так что я нанял учителя, чтобы занять время. Сёко, кстати, и посоветовала. Еще и голову хорошо переключает. — Мне даже жаль, что я не могу сказать Сёко спасибо. Благодаря её ненавязчивой заботе о твоём душевном равновесии сегодня я могу наслаждаться восхитительным ужином. Кстати. — Сугуру откладывает палочки и церемонно кланяется Сатору, насколько позволяет поза и тяжесть в желудке. — Спасибо, о Великий. Я был неправ, ты отличаешь порошок от крахмала. И совершенно противозаконно хорошо готовишь. Сатору сияет ярче солнца на Окинаве, бесстыдно наслаждаясь комплиментами. — Продолжай меня хвалить, и я буду кормить тебя чаще. Может, даже буду принимать заказы... — Ты, скорее, лопнешь от гордости, — ухмыляется Сугуру и со вздохом сожаления откладывает палочки. — А я от обжорства. — Ты вообще представляешь? Чтобы Великий Годжо Сатору лопнул от гордости? — Сатору ржёт. — Не-а. Но проверять не хочу. — Тогда могу не готовить. — Сначала вымогательство, теперь шантаж... Вот и хвали тебя после этого! Так и знал что это вредно! — Я забочусь! Ты сам сказал, что боишься лопнуть! А вдруг, это правда? — Придурок, — фыркает Сугуру и встаёт из-за стола. — Тебе помочь с уборкой? Или бросишь всё это великолепие на свою домработницу? — Я ей зря что ли плачу? Пошли кино смотреть лучше. — Чур фильм выбираю я. — Без проблем, — лыбится Сатору и приобнимает за плечи. Как раньше. Почти.