Самое страшное проклятие

Однажды за завтраком — за окнами ещё темно, но Сатору скоро выезжать в техникум — Сугуру озвучивает вопрос, который мучал его очень давно. — Сатору? Как тебя вообще угораздило стать учителем? Ты же никогда не ладил с детьми. — Люди меняются, ты не слышал? — Сомневаюсь, что настолько. Просто признайся, что пересмотрел «Онидзуку» и решил, что у тебя точно получится лучше. — Сугуру шутит, но Сатору, фыркнув, смотрит как-то уж слишком серьёзно. А потом широко улыбается. — А что, если да? — Серьёзно? — Сугуру удивлённо зависает. С прикуренной и истлевшей на треть сигареты обламывается кончик, рассыпаясь по столу жирным пеплом. — Смотри и внимай великому мне! — Сатору поднимает руку и начинает загибать пальцы. — Об учениках он заботится. Раз. Традиционные устои и отвратные правила вертит как хочет. Два. Совершает невозможное. Три. Все его любят. Четыре. А ещё он крутой и просто красавчик! Пять и... Ладно, пять. Ну, чем плохо? — Его мотивация была — найти себе школьницу в жёны. И он озабоченный полудурок. В принципе, если забыть про озабоченного, в этом вы тоже похожи. — Я никогда не хотел себе школьницу после того как сам перестал быть школьником. И тем более не хотел в жёны! — Сатору обиженно хмурится. — И вообще, не понял ты ничего. — Что там можно не понять? Это же прямым текстом транслируется с первых серий. — Сугуру тоже хмурится. Тушит недобитую сигарету о край пепельницы и встаёт за тряпкой, чтобы убрать беспорядок. — До конца ты не досмотрел, да? — Ну, допустим, нет. Мне быстро стало скучно, и я бросил. А что? — Сугуру садится обратно, так и не дойдя до раковины. И внимательно смотрит на Сатору, ожидая ответа. Почему-то кажется, что это будет что-то важное. — В конце он уезжает в закат без всяких школьниц и даже без учительниц. Один. Но это даже не главное. Он ломает тупую систему и делает всех счастливыми. Сугуру не ошибается. Частично. Сатору действительно говорит о важном. И он действительно пересмотрел «Крутого учителя Онидзуку», явно вдохновившись его примером. Правда, мотивация оказывается весьма неожиданной, но... Это же Сатору. — Хм. *** На улице — затяжной ливень. Он начался ещё ночью и теперь, после полудня уже, стучит в безлико-стандартные окна самой приличной забегаловки в округе. У Сатору мокрые волосы — специально отключил Бесконечность, пока они шли от машины, чтобы не отличаться. Сугуру, из солидарности вымокший до самой резинки трусов, всем собой выражает недовольство и глубокое непринятие ситуации. Как минимум, потому что сидят они в... KFC. Впору почувствовать себя студентами, но в этой глуши действительно нет ничего лучше. Удивительно, что сетевуху вообще так далеко занесло. Сатору заедает четыре часа за рулём, постепенно возводя вокруг себя форт из обёрток, коробочек и стаканчиков. Сугуру лениво ковыряет давно остывшей картошкой сырный соус. Поглощённое вчера проклятие давно затихло и жить не мешает, но есть всё равно не хочется. — Вот скажи мне, зачем мы тащились сюда, ещё и под дождём мокли? Ты не мог просто взять еду в окне для машин? Да, Сугуру не выдерживает. Да, он прекрасно понимает, что ведёт себя как капризный ребёнок, но ему совершенно плевать. Он мокрый! Дождевая холодная вода стекает по загривку, по позвоночнику и так до самой задницы, под которую натекло уже целое болото. Ему холодно и мерзко. И совершенно ничего в этом мире не спасёт его настроение. Разве что, сухая одежда, горячий чай и чистосердечное раскаяние Сатору. Вот только последнего не наблюдается совершенно. — И какое в этом веселье? Где твой дух приключений, Сугур-ру-у?! — Умер, — мрачно отзывается Сугуру и демонстративно прихлёбывает дрянной чай с привкусом бумажного стакана. Сатору только фыркает и продолжает жевать. Сугуру нехотя признаётся себе, что есть в этом что-то: вместе возвращаться с задания, вместе заедать усталость фастфудом. Совсем как одиннадцать лет назад. Снаружи постепенно светлеет. Дождь становится тише и реже. Когда он заканчивается совсем, за окнами вспыхивает радуга, яркая-яркая. Сатору тоже её замечает. Поворачивается в ту сторону, смотрит сквозь повязку — машинально продолжает есть мороженое, политое клубничным соусом и чёрт знает чем ещё. А потом вдруг отставляет его — не доедает сладкое — и встаёт. — Пойдём. Нашёл кое-что. — Лепрекона и горшочек с золотом? — Сугуру язвит и хмурится, но из-за столика встаёт. — Радужного дракона, — Сатору невероятно доволен собой. — Что? — Сугуру от удивления даже забывает, что, вообще-то, злится. И не может сдержать волнительного интереса. — Ты уверен? — Нет, я ослеп и перепутал его с летающей гусеницей. На улице Сатору сворачивает за угол, где никто не увидит. И телепортирует их обоих поближе к проклятию. Прямо в небо: туда, где вокруг материального обрывка радуги свернулся белый дракон. Под ногами — застывшее над пустотой плотное пространство Безграничности. Но Сугуру совсем не страшно: привычно уже шагать по воздуху, привычно ощущать под ногами упругую материю чужой техники, привычно доверять. — Скажи, если понадоблюсь, — ухмыляется Сатору и поднимает Завесу. — Справлюсь сам, — фыркает Сугуру и концентрирует в кулаке Чёрную молнию. *** Схватка с драконом выходит утомительной, но недолгой. Со времён техникума, когда они с Сатору вдовём гоняли похожее проклятие почти три часа, многое изменилось. Всё изменилось. Теперь, сворачивая дракона в бензиново-глянцевый шарик, Сугуру даже не морщится. Подбрасывает сферу в ладони, любуется ей несколько мгновений, чувствуя, как сопротивляется его технике древнее чудовище — новый любимый питомец. И легко проглатывает его. Сатору, всё время болтавшийся в стороне, даже на это смотрит слишком внимательно. И ухмыляется так довольно, будто это он сейчас пополнил свою коллекцию. Сугуру не давится под внимательным взглядом только чудом. И ещё благодаря годам тренировки в показательном поглощении всякой дряни перед преданными членами семьи и экзальтированными последователями. А ещё потому что дракон на удивление смирно принимает свою судьбу и не пытается бунтовать, как некоторые проклятия Особого уровня. — Если мы мокли ради этого, то я милостиво прощаю тебя, — Сугуру рефлекторно утирает рот рукавом сырой толстовки и, подумав, добавляет: — Спасибо. — Не то чтобы я это специально планировал... Но я же помню, как тебе грустно без твоей коллекции! Сатору ненадолго приподнимает повязку: подмигивает и тут же прячется за белизной лент. В глазах у него будто отражается солнце: слишком яркое, как после дождя. — Отвратительно мило. Аж сладко стало, — насмешливо кривится Сугуру и демонстративно вываливает язык, изображая дурноту. Сатору ржёт и телепортацией утягивает их к машине. Пора возвращаться домой.