Самое страшное проклятие

Март 2018 г.

От Сатору пахнет кровью и смертью. Наверное. Он сам этого почти не чувствует: принюхался уже. Так, долетают иногда отголоски... И образы, к которым даже спустя столько лет невозможно привыкнуть. Застарелая трупная вонь, плесень и гниль. Железистый дух свежей крови. Ржавая сырость. И шаги по затопленному полу — шлёп, шлёп, шлёп. Они стоят в ушах, звучат отголоском аплодисментов. Ритмичным отчаянием ввинчиваются в мозг. Дело-то было плёвым. Просто... Сатору опять не успел. Не успели наблюдатели, не успели другие маги: попросту не впихнули быстро в свой график сначала слухи, потом отчёт, потом пару часов хоть кого-то выше второго уровня. Годжо вообще взял это дело только потому, что долго глаза мозолило. Слишком, чертовски долго. Сатору вваливается в квартиру, не замечая пропитавшей одежду вони. Но ужасно хочет от неё избавиться, смыть. Вымыть из волос липкие комья воспоминаний. Спустить в слив образы трупов: всех, кого заманила тварь в заброшенный детский дом. Образ самой твари из головы бы тоже вытряхнуть, но никак: много мелких частей — детей — по воде шлёп-шлёп-шлёп. ...кажется, у Сугуру девочки тоже были сиротами? Только магами, точно. Водоворот размышлений — усталости — кружится, кружится... Ради лишней миссии пришлось снова пожертвовать сном. Решение, кажется, было хреновым. — Сатору? — высовывается из гостиной Сугуру, но Сатору его не слушает. Захлопывает дверь ванной и торопливо избавляется от шмоток. Прячется под теплом душа — сползает по стене на пол. Скрывается от мыслей — от звука шагов и тихого стука — за текущей водой. Не дождавшись ответа, Сугуру входит и прикрывает за собой дверь. Замечает перепачканную форму, засохшую кровь на коже и в волосах — чужую. Чувствует запах проклятия и обрывки его энергии, фонящие от сгорбившегося под душем Сатору. Молчит. Всё ещё помнит, насколько это тяжело каждый раз. Насколько больно, хотя, казалось бы, уже не должно. Всё так же молча стаскивает с себя кофту и прямо в штанах садится рядом с Сатору. Тот поворачивает голову заторможенно — смотрит расколотой бездной синевы, обрамлённой алыми прожилками усталости. — Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть, — выдыхает Сатору и роняет голову вбок — на подставленное плечо. Сугуру согласно угукает, не решаясь говорить что-то ещё. Реально понимает: любое неосторожное слово только усугубит ситуацию. А Сатору, судя по тому, что видит и чувствует Гето, много и того, что уже случилось. Даже слишком. Потому что голова у него — нагревшаяся и тяжёлая, словно раскалённый чугун. Потому что, несмотря на горячую воду, его трясёт, как в ознобе. Потому что Сугуру просто знает это. Чувствует всем собой и даже острее, чем раньше. Настолько, что тело действует быстрее разума: обнимает Сатору за плечо и гладит по мокрым волосам. А на языке вертится совсем неуместное: «Хочешь, я убью их всех?» Они бы сидели так в тишине, но никакой тишины не существует. Шелест воды разбивает её отголоском почти — никогда — забытых аплодисментов. И только близость друга прогоняет застарелые образы, не даёт им разбередить хреново зажившие раны. — Иногда я думаю, что ты был прав, — Сатору говорит куда-то в пустоту, и голос его тоже звучит очень пусто. Отрешённо. — А потом вспоминаю, что маги порождают не меньше жестокости. — Расскажешь? — спрашивает Сугуру в ответ. Не настаивает, по себе помнит, как это больно и тяжело. Как невозможно подобрать слова для ада, развернувшегося в душе. Но всё равно ждёт. Не хочет, чтобы ещё одна рана в душе Великого Годжо загноилась на долгие годы, как та, что всё ещё болит в собственной. Сатору пытается представить, как облекает увиденное в слова, и... Нет. Сатору не сможет. — Не сто́ит. Достаточно того, что ты здесь, и я не один. Спасибо. — Верно. Ты не один, — повторяет Сугуру и прислоняется виском к макушке Сатору. — Слышишь? Я с тобой. Вместе мы справимся с любым дерьмом этого мира. — Вместе... — Сатору невольно улыбается и закрывает глаза. Перед ними — солнце сквозь листву и уютная тень зданий техникума десятилетней давности. Или уже новых..? — Я все эти годы хотел, чтобы мы с тобой снова были на одной стороне. — Я рядом, Сатору, — говорит Сугуру. И не уточняет про сторону.