Самое страшное проклятие

20 января 2018 г.

Когда Сатору возвращается с задания — просто влетает через террасу — в квартире снова пахнет Сугуру. Кажется, что пахнет. Кажется, что отголоски его проклятой энергии до сих пор висят в воздухе. Сатору мотает головой, пытаясь отогнать наваждение, и тащится через гостиную, мечтая о диване и на ходу стаскивая пропитавшуюся кровью повязку. Ничего серьёзного — так, улетел головой в стену, даже до Сёко идти не пришлось. И противник не был таким уж серьёзным. Просто Сатору устал. Смертельно, чертовски устал. Настолько, что не сразу замечает, что в гостиной есть кто-то ещё. Тупо смотрит на Сугуру, сидящего в кресле с чашкой. Тупо чувствует, как каждая секунда обращается бесконечной величиной, а колкий иней ползёт по спине. Сугуру оборачивается, меняется лице и... Сатору моргает. Через мгновение в кресле никого нет, и только чашка стоит на подлокотнике. Сатору бросается к ней, хватает — чувствует под пальцами тепло: не забытая со вчера, свежая, наполовину полная... чаем? Сатору не пьёт дома чай. Тем более такой — одного глотка достаточно, чтобы узнать — призрачно-сладкий, с одной жалкой ложкой сахара. Такой, какой пил Сугуру. Дрожащей рукой Сатору возвращает чашку на место и со стоном рушится на пол. Ужас и безумие последних недель валятся следом, давят тысячей галактик, уничтожают — мозг кипит и взрывается. Сатору обхватывает голову руками, пытаясь удержать её на месте — и тихо воет, не понимая. Он точно не заваривал этот чай. Но больше некому. Он точно почувствовал бы гостей. Или проклятие. Или... ...или всё-таки заваривал? Именно такой, какой заварил бы Сугуру. Или... Сатору теряется, Сатору не понимает — цепляется за последние нити реальности. С трудом выцепляет из кармана телефон, непослушными пальцами выбирает нужный контакт. — Сёко, надо поговорить, я... Не по телефону. Где ты? Сейчас заберу тебя. Гневная тирада на том конце обрывается, и Сёко называет место. Голос её звучит сосредоточенно, как во время работы — и Сатору окончательно уверяется в том, что попал. *** Впервые за все эти недели — почти месяц — Сугуру чувствует вину. Мерзкое чувство зарождается под рёбрами ещё в тот момент, когда он встречается с пустотой во взгляде Сатору. Выбрасывает ядовитые метастазы по всему телу, пока Сатору оседает на пол рядом с опустевшим креслом и недопитой чашкой чая. Разрастается огромной болезненной опухолью под звуки отчаянно-безумного воя, в котором с трудом угадывается человеческий голос. Сугуру кажется, что так могло бы стенать раненое проклятие, но никак не сильнейший маг столетия. Отравленная виной злость вспыхивает в последний раз, сливаясь с телепортацией Сатору, и угасает под давлением нахлынувших чувств. К вине присоединяется смутный, невнятный стыд и что-то очень похожее на жалость. Но Сугуру не был бы собой, если бы какие-то чувства могли его остановить. Стряхнув оцепенение, охватившее при виде почти обезумевшего от шока Сатору, Сугуру больше не теряет времени. Поспешно моет чашку, убирает следы своего присутствия и совершенно безжалостно создаёт картину полного помешательства Годжо Сатору. С предвкушением ждёт момента, когда их общая — бывшая — подруга вынесет Сатору вердикт: безумен. Интересно, его запечатают в тюремной камере или подвергнут какой-нибудь извращённой обратной технике, которая должна будет «исцелить» его повреждённый «сумасшествием» мозг? Сугуру зависает в гостиной в самой бестелесной своей форме и с нетерпением ждёт начала шоу. Сатору возвращается меньше, чем через пять минут. Сугуру мысленно апплодирует: скорость телепортации Великого впечатляет. Вместе с ним в квартире появляется Сёко, повзрослевшая и безмерно усталая — до боли знакомая. — Выкладывай, — говорит она, безошибочно находя в темноте выключатель и зажигая верхний свет. Щурится, разглядывая кровоподтёки на голове Сатору. — Я... Смотри. — Сатору бросается к креслу, но чашки там, конечно же, не находит. — ...что? — Куда смотреть? — Сёко скептически глядит на пустой подлокотник. И ненавязчиво касается рукой чужого затылка, проверяя состояние. Сугуру недовольно фыркает, замечая, что Бесконечность её легко пропускает. — Тут был... чай. — Сатору трёт лоб ладонью, растерянно оборачивается. — Я пришёл, а на кресле стоит чашка с чаем. И... мне показалось, что я видел Сугуру. Кажется, я схожу с ума. — У-у-у... — Иэйри ни о чём не спрашивает. Просто идёт на кухню, и Сатору тащится следом. — Сёко, я схожу с ума? — Сомневаюсь. Сёко без спроса лезет в один из шкафов, Сатору собирается упасть на стул, но вдруг настораживается. Сугуру понимает, что просчитался. На кухне капает плохо закрытый кран. — Сёко! — Сатору тычет пальцем в сторону текущей воды, срывается с места, победно достаёт с сушилки мокрую чашку. — Смотри! Я её точно оставлял в гостиной перед уходом! — Уверен? — Сёко... — И квартиру осматривал, и всё точно проверил? — Ты за кого меня принимаешь? Конечно, я... Но ничего не нашёл. И чашка теперь эта чёртова, и чай, который я точно не заваривал, и... — Вот не хотела я начинать курить... — В руках у Иэйри — бутылка виски и два стакана. Сатору машинально достаёт пепельницу. — Пошли. Сугуру чувствует, как к растворённой в подсознании вине примешивается необъяснимое облегчение. И раздражение от того, что его прекрасный — совершенно спонтанный — план идёт не так, как было задумано. Но изменить уже ничего нельзя, и всё, что остаётся Сугуру, это наблюдать. Они возвращаются в гостиную, и Сёко механически разливает алкоголь по стаканам. Сатору не спорит, хотя должен бы — Великий Годжо Сатору ещё десять лет назад перестал пить. Или..? Кажется, за эти годы изменилось много больше, чем Сугуру успел увидеть. «Интересно, какие ещё секреты таятся в тебе, Сатору», — думает Гето и перемещается вслед за бывшими друзьями, успешно сливаясь со шлейфом энергии самого Годжо. По гостиной стелется сигаретный дым. Курит Сёко, курит Сатору — добивает одну за другой — это и странно, и незнакомо, и неуловимо напоминает о временах в техникуме. — Ты уверен, что убил его правильно? — Спрашивает Сёко спустя двенадцать минут, наливая по второму стакану. Сатору дёргается, заторможенно поворачивает голову. — Уверен. — Я не хотела тебя спрашивать, но придётся. Как именно ты это сделал? Сатору залпом опустошает стакан. Небесные глаза ещё светятся, хотя уже помутнели. Сугуру помнит: этой дозы алкоголя наверняка достаточно, чтобы Годжо потерял способность нормально применять техники, но... Дверь на террасу распахивается, повинуясь всполоху Синего. — Тем способом, про который спрашивал у тебя ещё тогда. Сатору встаёт, и глаза его сияют солнечным отблеском в стратосфере. Он смотрит куда-то сквозь пространство, выискивая невидимую цель — и резко бьёт по воздуху. Вспышка проклятой энергии срывается с кулака и уносится в открытую дверь. Из ограждения со звоном вылетает стекло. Сёко кивает и наливает третий стакан. Сатору возвращается на диван и валится лбом ей на плечо. Иэйри успокаивающе-нежно гладит белые волосы. Из распахнутой двери тянет холодом. Сугуру мёрзнет — но не поэтому. Он помнит этот удар. Быстрый и очень сильный, прямо в сердце — так, что всё сразу закончилось. Помнит близость зазвёздной энергии — и вспышку, с которой она рассеялась до того, как коснуться Сугуру. Помнит шёпот за мгновение до удара. «Сугуру, как бы я хотел, чтобы ты остался со мной». Чтож. Сатору его действительно проклял. Только сам этого, кажется, не понял и... — что? — плачет теперь на плече у Иэйри Сёко, единственной из живущих, кого пропускает бесконечная пропасть между Годжо Сатору и магами — нет, всеми людьми. Верить в то, что это было сделано не нарочно, не хочется. Верить в то, что Великий Годжо Сатору просто не смог нормально убить собственного друга, не получается. Но факты и безжалостная реальность не оставляют Сугуру шансов на сомнения. Так всё и было. От этого... больно? От этого затаённая злость и сгустившаяся внутри ненависть плавятся, расплываются густым и вязким разочарованием, оседают в душе отчаянием и тоской. Неужели всё... — Сёко, я схожу с ума? — снова спрашивает Сатору, и Сёко полушутливо касается ладонью его лба. — Только ударился головой, насколько я вижу. И не спал нормально сколько? Неделю? — Две. — Вот тебе и ответ. — И что теперь делать, доктор? — Сатору пытается улыбаться. — Сейчас ты допьёшь третий стакан и пойдёшь отсыпаться. И чтобы я про тебя и работу рядом не слышала три дня минимум. Приказ доктора. С Масамичи я завтра поговорю, и только попробуй сунуться. — Сёко-о-о... Спасибо, спасибо, спасибо! — Годжо переходит на фальшивые рыдания и вдруг напоминает себя семнадцатилетнего. Сёко сбрасывает его с плеча и легко бьёт по лбу. — В миллионный раз жалею, что с нашими проблемами нельзя заявиться к обычному психиатру. Но я что-нибудь придумаю. — То есть, я всё-таки схожу с ума, да, Сёко?! — Сатору вопит, переигрывая как в старые-добрые, и Сёко фыркает. — Нет. Но вариться в этом одному я тебе больше не разрешу, идиот. — Сёко! — очередную тираду в самом начале прерывает стакан, впихнутый в руки Сатору. — Пей. И спать. Я подожду. Всё равно такси вызывать за твой счёт. — Я мог бы тебя обратно отнести... — Я ещё жить хочу. Знала бы, в каком ты состоянии, сюда бы тоже на машине доехала. Сатору сдаётся под этой отповедью и послушно пьёт виски, будто это лекарство. Не спорит больше, понуро тащится в сторону ванной. Сёко поднимается в кабинет. Сугуру приходится выбирать, и он следует за старой подругой, рассудив, что Сатору ничего нового не натворит. Иэйри безошибочно находит в ящиках чужого стола бумагу, кисти и тушь — чертит талисманы: диагностические, целебные, защитные. Такие же неправильные, как десять лет назад — неаккуратные, странно-притягательные и очень действенные. Некоторые Сугуру вообще не знакомы, и он рассеивается так сильно, чтобы ни один не смог выцепить его самого из сияния сверхновой-Сатору. Сёко хмурится, не обнаруживая никакой реакции магических знаков, и будит компьютер. Вбивает старый пароль, который ожидаемо не подходит. Хмурится ещё больше и вместе с бумагами спускается в спальню. Сатору, отмывший, наконец, со лба кровь, лежит в кровати, но даже не думает спать. — Скажи новый пароль от компа, — просит Иэйри, раскладывая часть талисманов у изголовья. — Зачем тебе? — Хочу понять, насколько ты на самом деле сходишь с ума. Годжо легко называет новые цифры, а у Сугуру появляется всё больше вопросов. Но задать их абсолютно некому. — Сядь, — просит Сёко, закончив с талисманами, и присаживается на край постели. Обнимает подрагивающими ладонями взъерошенную голову Сатору и замирает. Сугуру видит, как проклятая энергия тонкими иглами-импульсами выстреливает из-под её пальцев, проникает в черепушку Великого Годжо и сканирует каждую нейронную связь в его всесильном мозгу. Сугуру даже кажется, что он чувствует электрическую щекотку в собственной голове, но это, конечно, всего лишь глюк. Гето в этом уверен. — Хм. — Сё-ё-ёко? — Ничего странного я не вижу. Разве что, энергия странно колеблется иногда, но, учитывая твое психологическое состояние после... — Сёко не договаривает, но всем троим очевидно, после чего. — Когда отдохнёшь, надо будет посмотреть на тебя в моём кабинете. А сейчас спи. Я ещё пройдусь по квартире и посмотрю, что за Битлджус у тебя мог завестись. Оставлю записку. — Сёко, я уже говорил, что обожаю тебя?! — Сатору широко улыбается, и это первая радостная эмоция, которую видит Сугуру. — Тысячу раз. — Так вот! Я обожаю тебя! Нет слов, которые могли бы передать мою благодарность! Сёко фыркает и тянет за одеяло, накрывая Сатору до самых вихров. — Спи, и это будет лучшая благодарность. — Слушаюсь, доктор! — Годжо высовывается наружу и послушно закрывает глаза. Сугуру, на всякий случай оставаясь самым рассеянным облачком энергии из возможных, выплывает следом за Сёко. Сопровождает её по всей квартире — невольно проникается уважением, когда она останавливается на кухне, в ванной, возле пустого места от дурацкой картины в коридоре и рядом со злополучным креслом. Именно там, где Сугуру больше всего «наследил». Талисманы и интуиция ведут Иэйри правильно, но не показывают самого главного. Гето она не находит, только следы энергии Сатору. Хмурится всё больше, долго шерстит файлы в компьютере и историю браузера. И почти нечитаемым почерком выводит записку: «Ничего не нашла. Жду через три дня на осмотр». Сугуру ухмыляется. Лёгкая горечь разочарования мешается в его душе с чувством собственного превосходства, почти заглушая бурлящий коктейль вины, обиды и жалости непонятно к кому. Следить за Сёко становится совершенно неинтересно, но Сугуру на всякий случай всё равно продолжает. Но больше Иэйри никуда не лезет и не суёт талисманы. Убедившись, что Сатору заснул, она просто уходит. Запирает дверь своими ключами, оставляя Сугуру укол ревности — и размышления, что же на самом деле теперь связывает его старых друзей.