Самое страшное проклятие

24 января 2018 г.

Сатору выжимает газ, и тачка несётся по шоссе, изредка обгоняя другие машины. Конечно же, дорогая и спортивная — кажется, что ещё немного, и асфальт окажется прямо под задницей. Предельно разрешённая скорость совершенно не мешает Сатору вертеть головой и болтать. А ещё он лыбится как... Раздражающе лыбится, в общем. И прячет свои невозможные глаза за тёмными очками, скрывая неземное сияние. Невольно вспоминается школьная шутка про украсть машину и просто уехать за горизонт. Примерно это они и делают, потому что навигатор вырублен, а на вопрос о направлении Сатору просто отмахнулся: «Тебе не пофигу?». Сугуру, в общем-то, пофигу. Если быть точнее, то нефритово поебать. Потому что даже если они едут прямиком в ад — это всё равно лучше, чем шататься по безликому пентхаусу и буквально лезть на стену от скуки. Тем более, что в тачке играет тихая электроника, и это даже не так плохо, как Сугуру себе представлял. По сравнению с тем, что Сатору слушал в семнадцать — это почти хорошо Впрочем, водит он всё так же. Будь Сугуру жив, он бы пристегнулся не только ремнём безопасности, но ещё и парочкой проклятий для верности. Потому что поводом опасаться за свою жизнь становится каждый второй поворот и каждый третий обгон. Но теперь Сугуру расслабленно парит в паре сантиметров над «штурманским» сидением и с удовольствием созерцает пролетающие за тонированным стеклом калейдоскопические картины. Даже беседу старается поддерживать, не скатываясь в ехидство и злой сарказм. Почему-то — Гето грешит на совесть, воскресшую вместе с застарелыми чувствами — делать больно Сатору больше не хочется. Правда, вопреки этому, с каждым новым — тупым — вопросом его всё сильнее хочется хорошенько стукнуть. Возможно, даже несколько раз. В идеале, по числу заданных вопросов. Останавливают Сугуру две вещи: во-первых, этот идиот ведёт машину по автостраде на предельно допустимой скорости, а во-вторых, вчерашний приказ запрещает Гето причинять вред людям. А Сатору, хоть и космический долбоёб, всё ещё относится к человекам. Сугуру вздыхает. Очень хочет курить. — ...А жару ты чувствуешь? А холод? А вкусы? А крови хочешь? — Да. — Что: «да»? — Сатору непонимающе смотрит на друга, совершенно игнорируя дорогу перед собой. — Крови хочу. Твоей. Невыносимо. И с каждым тупым вопросом всё сильнее, — не выдерживает Сугуру и всё таки язвит. — Тьфу ты. Я же серьёзно! — Я тоже совершенно серьёзно отвечаю на твои вопросы всю дорогу. Боюсь представить, сколько их ещё таится в твоей голове. Сатору обиженно фыркает. Впрочем, молчание, разбавленное негромкой музыкой, длится недолго. «Видимо, копит заряд для ульты», — с мрачным весельем думает Гето, уже предчувствуя новую порцию вопросов по изменившемуся дыханию друга. — А ты же не спишь? Что ты по ночам теперь делаешь? — Дрочу. На твой светлый образ, — не выдержав, снова огрызается Сугуру и хмуро отворачивается к окну. — Ну Сугуру! Ты единственный разумный проклятый дух, который может отвечать на вопросы и не пытается меня при этом прикончить! — Это ненадолго, — фыркает Сугуру и поворачивается к Сатору. Улыбается при этом совершенно паскудно. — И вообще, чем тебя не устраивает мой ответ? Ночи, знаешь ли, долгие. А когда спишь, ты, ну, сущий ангел. — Сугуру... — Сатору вздыхает. — Это для тебя говорящие проклятые духи, может быть, данность. А я всего со вторым Особым общаюсь. С первой даже поговорить толком не удалось, у них там своих бед хватало. — Ты смог поговорить с Оримото? — Сугуру мгновенно перестаёт ухмыляться, снова становясь собой. Новым скучно-взрослым собой. — Почти. Я, знаешь ли, был там третьим лишним. — Когда тебя это останавливало? — В этот раз. — Сатору смотрит только на дорогу, крепче вцепившись в руль. Разговор почти сворачивает не туда, но... — Что с ней стало после..? — Юта снял проклятие и освободил её. — Жаль. — Сугуру смотрит на дорогу, улетающую под колёса спорткара и барабанит пальцами по подлокотнику. — Это было красиво. — Красиво? — От удивления Сатору сбрасывает скорость. И на всякий случай перестраивается в крайний правый ряд. Возмущённые гудки соседних машин пролетают мимо ушей. — Их связь. Она была прекрасна. Крепкая, прочная, надёжная как стальной трос. И совершенно невероятный уровень взаимодействия. Юта ведь почти не приказывал ей. Она сама сражалась со мной. — Сугуру мечтательно улыбается, словно говорит о чём-то возвышенном и чудесном. — Она заботилась о Юте. А он о ней. И столько лет... Конечно, это было красиво. Было бы, не будь они детьми. — Именно это и делает их связь особенно восхитительной. Такой юный маг, да ещё и без подходящей врождённой техники, смог приручить её. Невероятный потенциал. Если бы... — Сугуру вздыхает и... вовремя затыкается, едва не сказав лишнего. — Он её не «приручал», — Сатору резко мрачнеет. — Он её проклял. Некоторое время в салоне царит тишина, разбавленная ненавязчивой электроникой. Сатору молчит и смотрит на дорогу тяжёлым взглядом. Таким тяжёлым, что Сугуру чувствует его давление даже через отражение в зеркале заднего вида. Три поворота спустя Гето всё-таки нарушает гнетущее молчание. Вопрос дурацкий и далеко не самый удачный, но... Но это действительно интересно. — Сатору? А почему ты считаешь, что это «было бы красиво»? Сатору молчит долго. Смотрит на дорогу слишком серьёзно, будто сомневается, стоит ли вообще продолжать разговор. Но всё-таки отвечает: — Потому что их связала не ненависть. И не всё то дерьмо, которое мы обычно вычищаем. Их связала любовь. Просто... — Сатору криво усмехается, а в голосе — горький холод. — ...дети не осознают её. — Любовь? Ты правда веришь, что это была именно любовь? — удивлённо переспрашивает Сугуру. — А ты что, тогда не заметил? — Сатору почти не иронизирует. — Я не верю, что это была любовь. Больше похоже на эгоистичный страх одиночества или отчаяние. Что угодно, но не любовь, — презрительно кривится Сугуру и отворачивается к окну. — Как это вообще могло произойти? — Детские чувства. Настоящие, что бы ты там ни думал. Искренняя вера в любовь. Глупое детское обещание всегда быть вместе. Трагическая смерть. Кровь Сугавары. Смешать, но не взбалтывать. — Сатору шутит плохо. Отвратительно просто. Сугуру не смеётся. — Кровь Сугавары? Вот как. Это многое объясняет. Вместо ответа Сатору выруливает в левый ряд, чудом не заставив никого засигналить. И давит на газ так, что еле уворачивается от более медленных машин. Снова эта странная тяга к самоубийству — Гето её не понимает. На первой же развязке Сатору сбрасывает скорость и разворачивается в сторону города. Выглядит почти по-детски. Заставляет Сугуру заговорить: — Мы не похожи на них, Сатору. — Конечно, мы на них не похожи. Мы взрослые, и я отлично понимаю, почему и чем я тебя проклял. — Сатору почти скрипит зубами. — И тянул с изгнанием ещё и потому, что мне нужно очень хорошо себя контролировать, чтобы освободить тебя от этого. Сугуру стискивает зубы и мысленно считает до десяти, трижды сбиваясь. Дурная кипучая злость подкатывает к горлу ядом, рвётся наружу словесными пощёчинами. Но Гето усилием воли сдерживается. Спрашивает уже почти спокойно: — И чем же ты таким меня проклял? Сатору усмехается болезненно, криво. — Самым страшным проклятием. — И становится очевидно, что спрашивать его дальше бессмысленно. Сугуру и не пытается. Новой — неожиданной — информации слишком много, и ему нужно время, чтобы переварить её. И хорошенько обдумать своё отношение к этому. И к Сатору в первую очередь. В молчании, нарушаемом только тихой фоновой электроникой, проходит большая часть обратного пути. — Ты серьёзно говорил про мороженое? — спрашивает Сатору, когда призрак тяжёлой темы окончательно разлетается по ветру. — С чего бы мне шутить о таких серьёзных вещах, как мороженое? — Отлично! — от улыбки почти не веет фальшью. Машина сворачивает на боковые улочки, петляет по ним — крадётся сверкающим на солнце ярко-синим хищником. Тормозит напротив кондитерской. — Я скоро, — зачем-то предупреждает Сатору, вылезая наружу. Возвращается минут через десять и вручает Сугуру химозный фруктовый лёд. Ярко-голубой, оглушительно пахнущий виноградом и уже немного подтаявший — совсем как во времена учёбы. Сам как ни в чём не бывало вгрызается в пёстрый розово-зелено-шоколадный рожок, посыпанный всеми добавками этого мира, и делает вид, что ничего не случилось. Сугуру фыркает и, слизнув с пальцев подтёкший холодный сироп, тоже принимается за еду. И никак не может отделаться от мысли, что их с Сатору дуэт был бы намного, намного сильнее.