Самое страшное проклятие

25 января 2018 г.

Утро после четырёх дней без работы ощущается странно. Непривычно. Это чувство преследует Сатору всё время, пока он вылезает из кровати и умывается. Вместе с ним в мозгу зудит мысль, что Сугуру где-то рядом. И вообще уже почти месяц как... — Ладно, так недолго и параноиком стать, — бормочет Сатору себе под нос, выходя на террасу. Разминается он сегодня без особого огонька, да и тащиться никуда не хочется: теперь, когда сожаления о смерти Сугуру почти успокоились, не нужно постоянно загружать себя. Теперь заниматься делами тошно. Куда важнее придумать, как вообще с этим жить. Вряд ли Гето так просто отказался от своих планов. Скорее выжидает и готовит что-то новое. Ищет лазейки в — Сатору дёргает углом губ — приказах. Присматривается к слабостям — хотя тут, в принципе, всё и так очевидно. Мысли чертовски отвлекают от тренировки — небывалое явление для Годжо Сатору. А ещё теперь, зная, что рядом друг и лучший напарник, колотить по воздуху кажется совсем уж тупым. И Сатору спотыкается об идею, гениальность которой стремится к тропосфере. — Сугуру? Ты здесь? — Конечно же, нет. Ты накормил меня мороженкой, мой мстительный дух успокоился и отправился на перерождение без сожалений о прошлом, — саркастически отвечает Гето и скучно выходит на террасу через дверь. — Значит, я всё-таки свихнулся? — Сатору фыркает. — Ага. Самым натуральным образом сошёл с ума и говоришь с шезлонгом, — Сугуру скалится и садится на тот самый шезлонг, скрестив под собой ноги. Босые. Проклятые духи, похоже, не мёрзнут и без обратной техники. — Ужасно! Я с ним ещё и подраться хочу! — Ай-яй. Какое плохое зло тебе сделал несчастный лежак? — Сугуру подпирает щёку рукой и смотрит на Сатору как на настоящего сумасшедшего. Безразлично, но с оттенком жалости. Не он первый и не он же последний. — Как насчёт спарринга? Без магии. — Если спарринг без магии, то и без меня, выходит. Я, если ты вдруг за ночь успел забыть, по сути своей сгусток магии. — Придурок. Без техник и фокусов, только рукопашка. — Ага. Правила предельно понятны. Ты не используешь техники, я не исчезаю и покорно изображаю для тебя манекен. Если это всё, то я, пожалуй, откажусь. — Сугуру демонстративно медленно и лениво встаёт с лежака и потягивается. — А зачем тебе изображать манекен? — Сатору совершенно искренне не понимает. Но чувствует, что упустил что-то важное. — Сатору, ты, всё-таки, покажись Сёко, ладно? Кажется, мозг ты себе всё же повредил. Ты же сам мне приказал не причинять людям вреда. Ни действием, ни бездействием и далее по тексту. — А это тут причём? — Сатору. Ты, главное, не пугайся, хорошо? Я пойму, если эта новость для тебя будет слишком шокирующей и внезапной, но ты должен узнать это от меня, — Сугуру говорит так искренне и взволнованно, что на мгновение Сатору почти верит, что сейчас ему откроют какую-то страшную тайну. — Понимаешь, Сатору. Ты — человек. Обдумай это, проживи эту мысль. Я знаю, как нелегко это принять, но ты справишься. Ладно. Эта мысль действительно новая. Не о человеческом происхождении, а о границах приказов. — Когда я отдавал тот приказ, — Сатору невольно морщится, — я не имел в виду себя. Никак. Иначе это было бы максимально нечестно — ещё и лишить тебя возможности за эту хрень мне врезать. Я имел в виду только всех остальных. Тебе этого недостаточно? Как это работает вообще? — Как интересно. — Сугуру недобро щурится и не скрывает хищной усмешки. Перетекает из расслабленной позы в почти боевую так естественно, словно просто потянулся. Но не нападает. — Что именно? — Ты правда думаешь, что я буду учить тебя быть хозяином проклятия? — отвечает вопросом на вопрос Сугуру и вполне ощутимо толкает Сатору в плечо. Так, как делал это ещё в техникуме, предлагая выйти. Бесконечность пропускает его руку так же легко, как сам Сатору позволяет себя толкнуть. — Я думаю, что даже ты не настолько двинутый, чтобы не хотеть сделать нашу жизнь лучше. — Отвратительно, Сатору. Говоришь так, как будто мы десять лет в браке и ругаемся из-за терапии, — Гето умудряется кривиться от отвращения и улыбаться одновременно, из-за чего выглядит почти так же безумно, как перед объявлением войны. Это удивительно странно. Нет, даже не так. Это всрато. А у Сатору крыша, похоже, действительно едет, потому что ему эта хрень почти нравится. А может быть, просто нравится видеть Сугуру живым. — Не, не так. Мы двенадцать лет в браке, и ты свалил от меня в туман, почти не попрощавшись. А теперь мы заперты в одной комнате. И ругаемся, потому что тебе всралось строить из себя невесть что. — Окей. С удовольствием врежу тебе пару раз, Сатору-у. — Сугуру перестаёт кривляться так же внезапно, как начал. Разом становится серьёзен, почти как перед реальным боем. — Только потом не обижайся, что продул проклятию. Великий Годжо. Вот теперь это похоже на правду. Сатору скалится. — Я не планирую проигрывать каким-то проклятиям. И тебе тоже, Гето-сама. Может быть, поддамся, если станет жаль твою засидевшуюся в храме задницу. Вспышка Синего отодвигает лежаки и столик к стене, освобождая максимум места. Сатору даже не смотрит туда: всё его внимание сосредоточено на Сугуру. На том, как он встаёт в стойку, на знакомо-незнакомых движениях. На предвкушении хорошей драки. На том, как исчезает мельтешение лишних слоёв восприятия: от шести глаз остаётся необходимый минимум. Сатору обещал ведь без магии. Сугуру ухмыляется, чувствуя как слабеет давление чужого взгляда. И воплощается в полную силу. — Готов? — Готов. Первые удары — простые, пробные, по воздуху. Первые увороты — такие же. Быстро, но не на грани: опробовать, прощупать, вспомнить. Сугуру даже не разминается. Лениво кружит по террасе засунув руки в карманы штанов, только дистанцию держит и смотрит пристально и зло. Потом случается первый блок, потом Сатору прилетает первый удар... Иллюзии дружеского спарринга не остаётся совсем. Её сменяет азарт, адреналин, злое биение пульса — желание победить. Совсем как тогда, совсем как... Сатору отвлекается, получает в челюсть, отвечает... В себя он приходит миллион столкновений спустя. Лежит на полу, придавленный чужим весом, и Сугуру уже занёс руку для удара. Не первого. Всё тело болит и буквально поёт. — Сдаюсь, — Сатору скалится. И тут же выворачивается, роняя Сугуру на пол. Придавливает предплечьем горло, не давая дёрнуться — получает мощный удар коленом в спину и насмешливо высунутый язык. И следующим движением летит спиной в кучу лежаков. Оттормаживается техникой: менять мебель не хочется. И, на мгновение зависнув в воздухе, приземляется, подняв руки. — Ладно, вот теперь и правда сдаюсь. Честно. — Сатору улыбается, выравнивая дыхание. Сугуру в ответ на это только фыркает, стряхивая с кофты невидимые пылинки. И тоже лыбится — искренне. — М-мда, давненько я так хорошо не получал. — Сатору чувствует себя невозможно довольным. Может быть, им с самого начала нужно было сделать именно это? Хорошенько отделать друг друга. — Надеюсь, ты не сильно заскучал поддаваясь моей засидевшейся в храме заднице, о Великий, — Сугуру ехидничает, но уже без прежней злобы. Как-то спокойнее, почти как раньше. И совсем по-человечески заново собирает растрепавшиеся волосы в хвост. — Да куда там. Ты стал ещё лучше. Мне вот вообще не стыдно тебе проигрывать. — Сатору косится на часы за окном гостиной. Пора собираться: прошёл почти час. — Но завтра я рассчитываю на реванш! — Как щедро и великодушно. Сам Годжо Сатору признал поражение от какого-то проклятия. — Гето лениво хлопает в ладоши и уходит с террасы первым. И уже в гостиной продолжает: — Я подумаю над твоим предложением. Вот же... Сатору, идущий следом, опускает руку ему на плечо. — Сугуру, посмотри на меня, пожалуйста. Сугуру останавливается. Двумя пальцами, словно гусеницу, скидывает с плеча руку и только потом оборачивается. — Я весь внимание. Сатору шагает ближе, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство. Так, чтобы лучше запомнилось. — Что бы ты там себе ни надумал, я всё ещё считаю тебя своим другом, а не «каким-то проклятием». И хозяином тебе быть я не собираюсь. Хватит. Я знаю, что ты драма-квин, но меня заебало. Я знаю, что ты можешь нормально. Над этим лучше подумай, а мне пора собираться. И Сатору даже не обходит Сугуру — просто телепортируется сразу в ванную. Сбегает от слишком тяжёлого взгляда и запирает дверь просто ради формальности. Жалеет, что от собственного чувства вины так же сбежать не получится. Сатору тратит на душ несколько минут — до автоматизма, всё как обычно. И вываливается оттуда с дежурной улыбкой и тщательно замаскированными чувствами. На кухне оглушительно пахнет кофе. И горячей едой. — Пошутишь про косплей горничной, я тебе просто так втащу, — предупреждает Сугуру и кивает на исходящую паром тарелку. — Приятного аппетита. — Даже не собирался. Это у тебя какие-то фантазии всё время странные, — бормочет Сатору, принимаясь за еду. — Шпашибо. Завтрак сегодня исчезает быстрее обычного, но Сатору уже опаздывает. И надо бы двигать, а то служебная машина ждёт уже минут сорок, но... Впервые за долгое время действительно не хочется никуда уходить. Впрочем, у Сатору есть обязательства — и поэтому Сатору уходит. И впервые за много лет ему вслед несётся: — Удачи, Сатору-у.